Но все равно это последняя его поездка в Разлив: Владимиру Ильичу небезопасно оставаться далее в шалаше пастуха. Контрразведчики Керенского начали обшаривать окрестности Петрограда. На "зеленый кабинет" могут набрести и местные дачники. Центральный Комитет принял решение переправить Ленина в Финляндию.
Об этом и должен сообщить Серго Владимиру Ильичу.
Глава четвертая
6 августа
1
Вчера вечером, точно за минуту до назначенного времени, Путко остановился у солидного дома на Владимирском проспекте. По ковровой дорожке взбежал в бельэтаж. Глянул на латунную табличку - и глазам своим не поверил. Посмотрел на адрес, каллиграфически выведенный горским князем на конверте. Все точно. На табличке, вправленной в лоснящуюся кожу двери, значилось: "Павел Николаевич Милюков, профессор". Может быть, однофамилец того Милюкова?..
Антон повернул узорное кольцо звонка. Представился горничной. Девушка сделала книксен. Он протянул письмо. Служанка оставила его в прихожей, но скоро вернулась и повела по мерцающему паркету мимо затворенных и открытых дверей.
Двустворчатые двери в ярко освещенную залу были распахнуты. Антон увидел щедрый, в вазах и бутылках, стол, группки стоящих и сидящих дам и мужчин, а в центре - бледного, в рубахе с высоким жестким воротником мужчину. Черты его лица были крупными, подбородок тяжел. Мужчина декламировал:
Догорало восстанье,
Мы врагов одолеть не могли,
И меня на страданье,
На мучительный стыд повели...
Путко решил, что и он приглашен сюда. Но горничная, оглянувшись, качнула головкой в наколке и повела дальше по коридору.
Осудили, убили
Победители пленных бойцов,
А меня обнажили
Беспощадные руки врагов...
Стихи и звучащий, угасающий позади заунывный голос поэта показались Антону знакомыми. Горничная подвела его к застекленной, светившейся неярким зеленоватым пятном двери. И он вступил в обширный кабинет, по трем стенам заставленный шкафами с книгами. Навстречу поднялся хозяин.
- Очень приятно, - протянул мягкую руку. - Павел Николаевич Милюков.
Он был невысок. Стекла пенсне увеличивали зрачки шафранного цвета. Возвышенный лоб, умеренно выгнутые брови, спокойная пропорциональность лица, суженного седой бородкой, знакомого по портретам в журналах и газетах: вождя кадетов и недавнего министра иностранных дел Временного правительства, собственной персоной!..
- Желаете коньяку, кофе, чаю? - осведомился Милюков.
- Лучше чаю.
- Подайте, Машенька, - бросил он и, легко, по-приятельски взяв гостя под локоть, увлек в угол кабинета, в кресла под торшер.
- Судя по вашим наградам и повязке на голове, вы только что с фронта? Превосходно. Мне бы очень хотелось получить сведения из первых рук.
Он был в стеганом шелковом шлафроке и располагался в кресле мягко, уютно, как большой ухоженный кот.
- Простите, как вас величают по имени-отчеству?.. Владимирович?.. - он на мгновение наморщил лоб. - Владимир Евгеньевич - ваш отец? Я так и подумал. Достойная фамилия... Мы были в приятельских отношениях с вашим покойным отцом. Выдающийся ученый! И такая трагическая смерть...
Антон нахмурился. Профессор уловил. Сделал паузу. Переменил тему:
- Хотелось бы узнать, как там, на фронте? Главное: как там относятся к происходящему ныне в Питере?
- По-разному, - собираясь с мыслями, скупо ответил Путко, все еще не понимая, чего ради подполковник из "Союза офицеров" направил его в этот дом.
- Прежде всего отношение армии к большевизму и к Ленину, настойчиво-мягко уточнил профессор. - Как относятся нижние чины и младшие офицеры?
- Почему именно младшие?
- Позиция старшего командного состава мне известна. Может быть, даже лучше, чем вам... Это каста, воспитанная в строгих представлениях о долге и чести. Даже неотвратимые февральские события почти все генералы и штаб-офицеры поняли с трудом. А вот среди молодых...
Горничная уже вкатила столик с чаем и бисквитами.
- А вот среди молодых... Многие были произведены в офицеры из университетов и институтов, а в учебных заведениях они не могли быть вне политики, - профессор понимающе улыбнулся. - С одной стороны, это хорошо им по плечу разобраться в животрепещущих вопросах современности. Но с другой - многие студенты были подвержены сильному социал-демократическому влиянию. Так как обстоят дела сейчас, после июльских событий? Развеялись иллюзии?
- Нет, - твердо сказал Антон. - Мало кто верил и верит, что большевики - германские шпионы. Влияние идей Ленина все шире распространяется среди солдат и затрагивает офицерский корпус. Вы правы - прежде всего молодежь, младших офицеров.
Милюков по-своему понял решительность ответа собеседника:
- Вы молодец, Антон Владимирович, - вы трезво смотрите на вещи. Здесь, в столице, многие убаюкивают себя... Преждевременно. Опасность возрождения большевизма не ликвидирована. И конечное слово будет принадлежать армии.
"Вот оно что... Хочет получить ориентировку из первых рук..."
- А каково ваше отношение к Временному правительству? К министру-председателю? - продолжил хозяин кабинета.
- Бессовестные болтуны. И самый большой болтун - Керенский.
- Вынужден с вами согласиться, мой юный друг. Александр Федорович, к огорчению, как флюгер. Откуда ветер дует... - Он помолчал, допил чай, неторопливо, со вкусом раскурил трубку, предупредительно раскрыв перед гостем шкатулку с сигарами, сигаретами и папиросами. И как бы между прочим, без понуждения, спросил: - А как относится армия к фигуре главковерха Корнилова?
- До бога высоко, до главковерха далеко... - позволил себе пошутить Антон. - По совести говоря, не знаю.