Он шел по коридорам, останавливаясь у глазков. Камеры были мутно освещены лампочками под потолком, забранными в сетки. Арестанты в этот заполуночный час спали. Нет, вот один бодрствует, сидит в позе роденовско-го "Мыслителя".
- Отворите.
Засов лязгнул. Арестант не пошевелился.
- Какие будут просьбы? Желания?
На заключенном была матросская роба. В вырезе ворота - полоски тельняшки. Повернул голову. Уперся, будто ударил ненавидящим взглядом. Керенский отступил. Вспыхнуло чье-то: "Кричащий во гневе - смешон, молчащий - страшен!" Приказал:
- Удвоить в этом отсеке караулы!
Посмотрел в следующий глазок. Пожилой бородач мерно вышагивает из угла в угол. Знакомая фигура. Керенский оглянулся на начальника тюрьмы. Тот перелистал журнал:
- Новенький. Доставлен накануне: Луначарский Анатолий Васильев.
"Как же сам-то не признал?.. Давние знакомые".
- Отоприте.
- Александр Федорович? - улыбнулся, блеснул стеклами пенсне заключенный. - Какими судьбами? Тоже - в тюрьму?
"Этот хоть разговаривает".
- Вы должны понять нас правильно, Анатолий Васильевич: dura lex, sed lex [Закон суров, по это пакон (лат.)].
- Позволю себе заметить, господин временный министр временного правительства: finem respice [Не забывай о конце (лат.)]. Жестокость последний ресурс рушащейся власти. Надеюсь, вам известны эти слова героя Парижской коммуны Вар-лена? - И насмешливо-любезно осведомился: - Какие у вас будут на будущее просьбы и пожелания?
Как пощечина! "Ну, погодите, милейшие!.." Керенский покинул "Кресты" в самом отвратительном расположении духа. Зачем он, собственно, приезжал? Надеялся увидеть сломленных?.. Их не сломишь!.. Однако польза от визита есть: они ожесточили его сердце. Теперь он будет беспощаден!..
В голове шумело, и это мешало сосредоточиться, а день предстоял, как всегда, загруженный, расписанный по минутам. С утра - речь на съезде губернских комиссаров Временного правительства. Кабинет с учетом "пожеланий общественности" решил провести реформу местного самоуправления - ограничить деятельность городских, уездных и прочих Совдепов, предоставив правительственным комиссарам такие полномочия, какие были при царе у генерал-губернаторов. Комиссары по своей воле смогут распоряжаться и частями местных гарнизонов. Два месяца назад во ВЦИК подняли бы вой. Теперь проглотят.
После речи на съезде комиссаров - встреча с Френсисом. Нужно, чтобы посол посодействовал в скорейшем получении Россией долларового займа: денег в казне нет, каждый день содержания армии обходится в пятьдесят миллионов, а нюньско-шольское наступление-отступление сожрало более двух миллиардов. Родзянки же с рябушин-скими только обещают потрясти мошной. После обеда заседание правительства, на котором он утвердит закон о разгрузке Петрограда. Закон щекотливый. Надо привести в боевую готовность гарнизон, вызвать пару казачьих полков с фронта: по "плану разгрузки" предусматривается выдворить из столицы наиболее зараженные большевизмом заводы с Выборгской стороны, из-за Нарвской заставы, с Васильевского острова. Рабочим будет предъявлен ультиматум: или отправляться вслед за своими заводами, или - на улицу. Министр внутренних дел доложит также план выселения из Питера лиц, "представляющих опасность". Конечно, в первую очередь опять же большевиков. В Малахитовом зале Керенский намеченные законы проведет. А вот как встретит их улица?.. Пока не подойдут надежные части, надо держать все в секрете. И наконец, он обсудит с министрами ход подготовки к совещанию в Москве.
Он поставил условие: среди двух тысяч делегатов не должно оказаться ни одного большевика. Отдельного представительства партии не имели. Большевики могли просочиться только в общую делегацию ВЦИК. Неожиданно они сами помогли Керенскому: официально заявили, что считают Государственное совещание вредным для интересов пролетариата и России. Министр-председатель повелел Чхеидзе, чтобы тот, как председатель ВЦИК, лишил большевиков права войти в состав делегации Совдепов и тем самым присутствовать на.совещании в Москве. Чхеидзе послушно согласился.
Да, день предстоял напряженный. А голова, хоть проглотил целую горсть облаток, гудела, подобно колоколу. И засела в мозгу язвительная фраза из столь любимых Керенским латинских изречений, но произнесенная в камере "Крестов" Луначарским: "Finem respice" ("He забывай о конце")...
3
Начальник штаба Ставки доложил главковерху:
- На юге, в Румынии, происходит концентрация австро-венгерских войск. Однако меня особенно тревожит переброска новых германских дивизий на западный берег Двины, в непосредственной близости от Риги. Разведка сообщает, что эти дивизии сняты с Западного фронта.
- Что вы предлагаете?
- Принять безотлагательные меры к укреплению передовых позиций и выдвинуть резервы ближе к рубежам, во второй эшелон.
- Согласен.
- Вот сводки о случаях братания русских и вражеских солдат.
- Я же приказал открывать по братающимся огонь! - сердито процедил Корнилов.
- Для этой цели мы можем использовать только ге-оргиевцев и "батальоны смерти", строевые подразделения отказываются стрелять.
- Подготовьте циркуляр.
Лукомский молча кивнул и направился к двери. Не успел он выйти, как в кабинете объявился Завойко. В обязанности ординарца входило наводить порядок в комнате и на столе верховного главнокомандующего. Вот и сейчас он собрал в стопку разрозненные бумаги. Глянул на донесения:
- Всё братаются? - И тут же откомментировал: - Наполеон говорил, что существуют два способа усмирить взбунтовавшуюся армию. Первый - распустить ее всю, до последнего солдата; второй - омыть ее кровью виновных. Третьего способа нет.
- Я уже приказал: стрелять!
- Правильно: сердоболие к отдельным преступникам - жестокость по отношению ко всей армии, - одобрил Завойко. - Но так можно перебить все свои полки, потому что солдаты воевать не хотят.
- Хм... - насупился Корнилов. - А вы что предлагаете?
- Как и Наполеон, тоже два способа. Первый - придумать такой лозунг, который задевал бы за сердце даже самого темного солдата. Скажем... - он почмокал сочными губами. - "Через горы трупов русских героев ты протягиваешь братскую руку убийце-врагу!" А?