— Можешь пожить здесь, дитя мое, — сказала она Ли.
Ли поблагодарила монахиню.
— Вы уверены, что я никому не помешаю?
— Садовник Карл жил здесь много лет, — улыбнулась мать Хильдегард, — а потом уехал в дом для престарелых в Бледе. Вряд ли коттедж кому-то понадобится в ближайшее время. Немногим по вкусу наш образ жизни.
— Ну, если я не буду вам в тягость…
Монахиня положила руку ей на плечо.
— Здесь всегда рады всем друзьям Маркуса.
Матушка Хильдегард показала им скромное жилище: внутри было тепло и уютно, в печке потрескивали поленья.
— Я развела для вас огонь, но утром мужчинам придется наколоть дров. — Она кивнула на шкафчик у входа. — Там вы найдете резиновые сапоги и теплые куртки.
На печке стоял чугунок с бараньей похлебкой, от которой шел восхитительный запах. На деревянном столе были приготовлены фаянсовые тарелки и чашки.
Старая монахиня внимательно наблюдала за гостями и прекрасно поняла, что у них что-то стряслось, но задавать вопросы не стала.
— Теперь я вас оставлю. Клара, можешь побыть здесь часок, а потом возвращайся и сразу в постель.
Все устали, и за ужином говорила в основном Клара. Чугунок с похлебкой передавали из рук в руки, пока он не опустел. Бен выпил бутылочку монастырского вина из одуванчиков. Клара взяла фонарь и помчала обратно в монастырь. Макс остался с хозяином, не желая отходить от него ни на шаг.
— Ничего, если он будет спать в нашей с тобой комнате, Бен? — спросил Кински.
Бен уставился на огромную слюнявую псину.
— Лишь бы не в моей кровати.
— Ладно, я окончательно выдохся.
Кински зевнул и пошел по деревянной лестнице на второй этаж. Макс следовал за ним по пятам. Бен и Ли остались наедине.
— Я бы не прочь прогуляться, — сказала она. — Пойдешь со мной?
Они нашли подходящие по размеру резиновые сапоги и вышли в темноту.
Лунный свет отражался от снега, и было светло, почти как днем. Стояла полная тишина. Даже в полумраке от открывающегося вида захватывало дух. Под ногами похрустывал ледяной наст. Ли давно не чувствовала такого спокойствия.
— Я не хотела сюда приезжать… А теперь рада, что ты настоял на своем. Здесь я в безопасности.
Бен кивнул. Кински выбрал прекрасное место, которое никто никогда не найдет. И Ли довольна. Завтра утром можно будет спокойно вернуться в Вену, зная, что ей ничего не грозит.
Они шли довольно долго. Ли похлопала руками.
— Жалко, перчаток нет. Руки совсем замерзли.
— Давай вернемся.
— Нет, здесь очень красиво. И приятно погулять, не боясь попасть под очередь из автомата.
Бен взял ее руки и сжал их в ладонях.
— Надо же, какие теплые! — воскликнула Ли. — Как ты умудряешься не замерзнуть?
Их глаза встретились, и Ли вдруг поняла, что Бен стоит рядом с ней в снегу, держит ее за руки и улыбается. Она отпрянула, спрятав руки в карманы.
— Спасибо, — пробормотала Ли. — Пожалуй, и действительно лучше вернуться.
Утром монахини встали часов в шесть, чтобы накормить скотину и закончить хозяйственные дела до молитвы и завтрака. Одетая в теплую куртку и толстые шерстяные штаны, Клара примчалась к коттеджу и постучала в дверь.
Бен поднялся рано и уже растапливал печку.
— Твой папа спит, — сказал он, впуская девочку.
— Папа всегда любит поспать подольше, если можно! — весело заявила Клара, вешая куртку на спинку стула.
— Поэтому ты решила прийти и разбудить его до рассвета?
Она хихикнула.
— Я хотела показать ему, как сестра Агнесса кормит поросят. Они такие хорошенькие!
— Поросята подождут. Папе надо выспаться.
— А можно мне с вами посидеть?
— Можно. Завтракать будешь?
— Матушка Хильдегард оставила в буфете яйца, — сказала Клара. — В монастыре столько кур, что яйца девать некуда.
— Значит, на завтрак будут яйца.
— Я люблю вареные, чуть-чуть всмятку, чтобы макать в них ржаной хлеб. Пожалуйста, — добавила она.
— Откуда ты так хорошо знаешь английский? — поинтересовался Бен, наполняя кастрюлю водой.
— Я ведь хожу в колледж Святой Марии.
— А там что, на двух языках учат?
Клара кивнула.
— В основном на английском. Папа говорит, что в наше время это самый важный язык.
— К тому времени, как тебе исполнится двадцать, все школьники будут учить китайский.