— Что это? Зачем? — отстранился тот. А шофер, не слушая, всё повторял: бери, бери!
— И в сумку не влезет, — беспомощно протестовал беглец.
Тогда Анатолий снова пошарил в своих закромах и вытащил рюкзак в каких-то пятнах.
— Перекладывай всё в рюкзак, так и идти будет легшэ, — настойчиво совал он в руки пахнущий соляркой мешок. И, не слушая отнекиваний, сам засунул в рюкзак и сумку, и пакет с провизией. А потом картинным жестом достал из нагрудного кармана две купюры и положил сверху: «Бабка ругалась, и Дорка тоже».
— Почему ругались? — смутился беглец.
— Ну, ушел, не позавтракавши, и денег много оставил. Вот вернули, говорят, Николаю в дорогу пригодятся… как инженеру, — с удовольствием съязвил шофёр.
Тут надо сказать, что Анатолий несколько преувеличивал. Анна Яковлевна действительно сокрушалась: ушел, чаю не выпил, видать, за постой платить не захотел. Но Дора успокоила, показала ей двести рублей — забыла отдать сдачу квартиранту и ещё тысячу, что нашла в чулане. Тогда Анатолий отругал за меркантильность и бабушку, и внучку, и они, пристыженные, тут же стали уверять: да что ты, что ты, мы бы и сами денег не взяли… Но зачем эти подробности инженеру из Новосибирска, так ведь?
— Надеюсь, вы не стали… не стали говорить женщинам…
— Ты за кого меня держишь? — осуждающе дёрнул плечом Анатолий. — Да если хочешь знать, я сам до последнего сомневался: ты — не ты… Ну, а раз сам признался…
«Я? Признался? Когда?» — пронеслось в голове беглеца. Но дружок Доры не дал углубиться в эту деликатную тему.
— Ну, давай ещё раз. Значит, переправишься через речку, выйдешь на дорогу, доедешь на машине до Первомайского, найдёшь заправку, она справа будет… Та шо я на пальцах объясняю, зараз на карте покажу! — И шофёр вытащил из бардачка сложенную в несколько раз глянцевую бумагу. Развёрнутая на приборной доске, она явила собой всё, сжатое в сантиметры, Забайкалье. Беглец впился в карту глазами, а шофёр, водя чистым, хоть и с заусеницами, пальцем, твердил своё: «От бачишь — Оловянная, тут Улятуй, а это та самая дорога… Это Чирон, а дальше и Первомайский…»
— Подождите, это сколько же от Оловянной до Улятуя? — На карте эти два кружочка были так близко друг от друга.
— По прямой — где-то пятьдесят кэмэ, — внес ясность шофёр. А беглец готов был застонать от досады.
Всего-то! А он, болван, рассчитывал… На что он рассчитывал? Он всё ещё рядом с тем местом, где его бросили, совсем рядом. И теперь километр за километром поисковики обшаривают всё вокруг, и это случайность, что он оказался внутри кольца… Только обнаружить его не составит никакого труда, если даже такой, как этот шофёр, сходу опознал. И это, оказывается, совсем нетрудно…
— Ну, как, понял теперь? Идешь сюда, встречаемся здесь, — тыкал в карту Анатолий. — Я буду на заправке после обеда. Ферштейн? — допытывался шофёр. «Достал ты уже своим ферштейном!» — злился беглец.
— Далеко. Я туда сегодня не дойду, — усыпляя, как ему казалось, бдительность малопонятного человека, засомневался он.
— Ты раньше меня там будешь. Смотри — дорога, как по циркулю — всё прямо и прямо. Ну, как? Принимается план? Решайся, а то меня, извини, ждут в другом месте.
И хотелось крикнуть: «Да кто вас держит!», но выговорилось совсем другое:
— Хорошо, я понял. Но не могли бы вы оставить мне карту? — Та на раз! Бери, не жалко! Ну, шо, я поехал? А ты давай, дуй до речки! — И вот тут два раза просить не пришлось. Он так торопился покинуть машину-ловушку, что забыл про больную спину. И, приземлившись с высокой ступеньки, чуть не задохнулся от боли.
— Шо ж так неосторожно? — заметил неудачный прыжок и Анатолий. Он уже захлопнул, было, дверцу, но тут же высунулся из кабины: «Эээ! Кепку забыл!» — и сбросил вниз каскетку.
— Стой, инженер! А ну, повтори, как посёлок называется?
— Первомайский, Первомайский, — не поднимая головы, едва выговорил тот.
— Ты это… кепарь свой не снимай, а то голова как фара! — выкрикнул напоследок Анатолий и развернул машину.
А он остался стоять на месте, пережидая не столько боль в спине, сколько процедуру опознания и дурацкий разговор с играми в билингвистику. Неужели этот бред кончился? И этот друг Доры, наконец, уехал! Нет, шофёр точно крэйзи… Но ведь узнал его, узнал! Какой, к чёрту, узнал! Просто взял на… как это говорится, взял на понт! А он обалдел: надо же, каждый шофёр в этих степях знает его имя! Да ещё с Высоцким сравнивает…