Занятый своими мыслями, он не сразу обратил внимание на шорохи, а услышав, вяло подумал, наверное, воображение разыгралось. Но вот кто-то тяжело задышал рядом. Собака? Открыв глаза, он на мгновение опешил: над ним склонились несколько голов и, не успев испугаться, понял — подростки. Он видел их худые, скуластые, загорелые лица, бритые головы, обнажённые по пояс торсы. И, переводя взгляд, рассматривая одного, другого, третьего, четвёртого, почувствовал исходящую от юных существ опасность. Угроза была в жёстких лицах, решительных позах, в сжатых кулаках, в затянувшемся молчании, в бессмысленных, как у слепых, глазах…
Он попытался подняться, но один из мальчишек, высокий и почему-то с верёвкой на шее, босой ногой лениво опрокинул его на землю. Вожак? Другой, в красных шортах, выхватил рюкзак и, оттащив в сторону, стал раздёргивать верёвку. Узел у него распустился в одну секунду и, вытащив пакет, парень бросил его, младшим собратьям, а сам потрошил сумку дальше. А младшие, усевшись на корточки и, как кузнечики, выставив коленки, стали быстро поглощать улятувские припасы. Один из мальчишек, припав к бутылке, выпил её в два глотка, другой в нетерпении стал, разрывать обёртку шоколадного батончика. «Почему они молчат? Немые?» И будто в ответ беглец услышал истеричный окрик старшего, что удерживал его ногой на земле:
— Шоколад не трогать! Я сказал: харэ! На вечер! — приказал мальчишкам, и обернулся к парню, что возился с сумкой, тот как раз натягивал добытую футболку.
— Чифиряй, керя! Кончай ты, еванрот, с этим барахлом! В карманах, в карманах пошарь! — И парень послушно начал расстёгивать карманы и вытащил сначала телефон, а, потянув за проводок и зарядное устройство.
— О, сотик! — радостно взвизгнул самый маленький из парней. И все разом обступили потрошителя.
Но только беглец приподнялся, рассчитывая перекатиться вбок и вскочить на ноги, как тут же получил удар ногой. И, когда, переждав боль, открыл глаза, старший, окружённый товарищами, с интересом крутил в руках аппарат. Пацаны тихо переговаривались, цокали языками, один сыпал крошками и что-то быстро-быстро говорил набитым ртом. А он снизу разглядывал/оценивал старшего: спущенные серые шорты с набитыми карманами, большой, совсем не детский живот, выступающие рёбра, длинные руки… Но вот парень поворачивается, за ним и остальные уставились, рассматривая его, распластанного на земле. И лица стали одинаковыми, всё решившими. «Сейчас начнут искать деньги!» — понял он.
Вот и вожак, убрав ногу с его груди, стал делать какие-то знаки остальным. Времени на раздумья не было, совсем не было. И, застонав и обхватив себя руками, будто от сильной боли, беглец подтянул колени и, резко выбросив вперед ноги, вскочил с места. Одной рукой схватил полупустую сумку, другой вырвав телефон — оставлять нельзя! — и бросился по склону к дороге. Вслед ему заулюлюкали, затопали ногами, кто-то кинулся вслед, но скоро отстал. Перескочив через узкоколейку, он понёсся мимо бесконечного бетонного забора. И подгонял себя, задыхающегося: быстрей! быстрей! быстрей!
Казалось, он бежал бы так до самой Москвы, но дыхания хватило метров на триста, а потом в голове застучали молоточки, ноги налились чугуном и перед глазами всё поплыло… Только нельзя вот так сразу останавливаться! И, уменьшив темп, он перешёл на шаг, не успевая глотать воздух. Он и сам от себя не ожидал такого спурта: сроду так не бегал, и выложился по полной программе. Но если бы подростки догнали, не смог бы сопротивляться. И вряд ли мальчики ограничились бы банальным грабежом. А вдруг захотели бы потренироваться, и он вполне мог стать боксёрской грушей. Стоп! Не накручивай! Он ведь оторвался, убежал, ушел.
И оглянулся: позади — никого, будто не было ни котлована, ни юных грабителей, и мальчики в глазах — только мираж. Но кто тогда выпотрошил сумку, отнял рюкзак? И вытащил это, рассматривал он зажатый в руке телефон. Какое к чёрту видение! Телефон надо было выбросить в котлован! Именно телефон и мог бы навести на его след. Взрослые обязательно бы заинтересовались, откуда у подростков такой аппарат. И уже было бы делом техники, совсем простой техники допроса выяснить, откуда… Да и сам телефон сказал бы, чей он. Всё, всё, проехали!
Остается только надеяться, он не покалечил мальчишку. Но тот ведь даже не вскрикнул! Так, может, от сильной боли и не смог закричать? Нет, нет, он не мог сильно ударить. Всё равно как-то гадко, даже тогда, когда спасаешься… Ах, вот оно что! Мы, оказывается, ещё жить хотим? Забавно! Такой диапазон в течение получаса: от желания покончить со всем одним махом на дне пропасти до мгновенного превращения в Абебе Бекилу. Так, может, желание ещё немного подышать этим раскалённым воздухом — это и есть основной инстинкт, а не то, что обычно под ним подразумевают? Не он ли заставил его бежать от мёртвых Чугреева и Фомина, от малолетних бандитов, от… Бежать от Анатолия? Здесь не всё так однозначно. Он, собственно, следует плану этого странного человека, но стоит ли продолжать? Нет, ещё ничего не решено, он просто пойдёт в посёлок, надо ведь купить и провизию, и обязательно воду…