— А як же, ходят! Тебе куда, до Читы? Придётся в Карымской пересадку делать. Как, годится? Я тебя серьёзно спрашиваю, а ты як той пацан! Шо тут думать? Раз от Оловянной попёрся на восток, то давай и дальше дуй в ту сторону! — убежденно рубил рукой Анатолий. — До того края ближе — две с половиной тысячи, а до Москвы все шесть тысяч. Чувствуешь разницу в километрах? Та дело не в них, тебе надо перебраться в другие края, там будет всё не так свирепо… Значит, на восток? — уставился он в подопечного. Тот неопределённо мотнул головой. — Ну, тогда поехали! — И, тронув фыркающую махину с места, шофёр вклинил её в поток машин.
— А где сидор, куда барахло подевалось?
— Подростки в Первомайском реквизировали… Детдомовцы, наверное… — спохватился беглец. — Извините, но карта тоже пропала…
— Чёрт с нею, с картою! Ты скажи, где ты шлялся, шо топота напала? — удивился Анатолий.
— Там карьер странный… такой глубокий…
— Карьер? Возле горно-обогатительного? Ну, ты даёшь! На гада тебя туда понесло? Правильно говорят: как от мамки, так сразу тянет до ямки. А ты там с бабою не того этого… ну, которая подвозила? — ухмыльнулся Анатолий. — И правильно! Место глухое, можно и побарахтаться… Так, проехали! Проехали, говорю! Шо ты такой серьёзный? А насчёт пацанов, так скажи спасибо, живой остался. Скоко их было? Четверо? Ты ж понимаешь, мяса пацанам в этом детдоме не дают, дают рисовые котлетки, — старательно кого-то передразнивал шофёр. — Ты представляешь, пацанам четырнадцать-пятнадцать лет, а им рисовые котлетки! А они ж, як зверята в этом возрасте! Ото хлопчики и промышляют насчёт пропитания. Хорошо, в карьер не кинули! Убегать надо было, убегать!
И пришлось признаться: так я и убежал!
— Ну, и правильно. Ты знаешь, я сам злой, если не заправлюсь. Жрать хочу, спасу нэма! Так и ты ж, наверно, голодный. Зараз на склад, а опосля будем харчиться. До поезда далэко.
— А какой поезд? Есть что-то конкретное? — осторожно поинтересовался беглец.
— Есть один подходящий, в Читу приходит в восемнадцать, а в Шилку к двадцати четырём. Самое то! А Зойка, я ж тебе говорил, проводница знакомая, так она в девятом вагоне катается… Ну, а если не её смена, так мы с другими девчатами договоримся.
И на языке тут же завертелось: нельзя ли сейчас позвонить этой знакомой? Но пришлось сдержаться: не хотелось суетиться и открыто согласиться с предложением. И поступил правильно. А то Анатолию бы пришлось признаться: телефонный номерок девушки не помнит, как-то сам собой затерялся. И он истолковал бы эти слова превратно: мол, шофёр придумал проводницу… Не выясненным оставался до поры до времени и вопрос, на какой именно поезд собирается его посадить Анатолий. Нет, нет, поезд шофёр мог назвать чётко — «Москва — Владивосток», что пилит с запада через всю Россию под вторым номером, а с востока идет как первый. Но он таким подробностям не придавал никакого значения, а потому не стал засорять план по спасению мелкими деталями.
— Чита отсюда далеко? — с тайной надеждой на удаленность объекта спросил беглец.
— Та двести пятьдесят кэмэ, наверное, будет, — прикинул шофёр. И, не сдержавшись, беглец вздохнул: нет, он всё ещё близко от ищеек. Но наступила, как ему казалось, какая-то определённость, и теперь можно расслабиться, совсем чуть-чуть…
— Может, и помыться удастся? — понадеялся он вслух. Не хотелось бы садиться в поезд насквозь пропотевшим.
— Придумаем шо-нибудь! Как доедем, так и придумаем!
Городок, куда они въехали, был скучным местечком, может, потому речка Шилка и обходила его стороной, текла в двух километрах южнее. Но городок питала другая артерия — широкая полоса Транссиба. Правда, эта полоса, разделив городок пополам, жила своей, отдельной жизнью. Меньшая, с частными домами, жалась к невысоким лысым сопкам, но и та, на другой стороне железной дороги, отличалась только тем, что была разбавлена серыми пятиэтажками и двухэтажными кирпичными домами.
Анатолий зачем-то поехал через центр и стал показывать памятники: военный самолёт на постаменте, стелу в честь погибших в Афганистане — нечто серое и невыразительное, а потом ещё какое-то большое и странное сооружение. Этот памятник был всем сразу: и красноармейцам времен гражданской, и солдатам войны Отечественной, за плечи обоих обнимала Родина-мать.
— Это шоб два раза не вставать! — хмыкнул шофёр. Действительно, никого и никогда эта родина не берегла, а тут ещё и сэкономила. Но вдруг стало интересно другое: «А самолёт в честь чего?»
— Так тут же гарнизон на гарнизоне! А самолёты, как ты догадываешься, и без войны бьются.