Они обошли тёмное строение и обнаружили с тыльной стороны гараж, в его освещённой глубине у старенькой машины копались два человека. И показалось, вертолётный шофёр хочет туда, в гараж, к свои собратьям, но тот, потоптавшись на месте, вдруг предложил:
— А давай на крыльцо, там и пересидим!
И в самом деле, высокое деревянное крылечко с боков было перекрыто и баллюстрадкой, и там, хоть на время, но можно будет укрыться.
— Нас тут закусают, — хлопнул себя по шее беглец. А тут ещё подступил холод и потянуло достать куртку. Он уже взялся за сумку, но остановился: он оденется, а Анатолий? У него ведь только куртка, а свитера нет, ладно, до поезда как-нибудь перетерпит. Но вертолётчик, почувствовав, как трясет подопечного, сам напомнил:
— У тебя ж там одежка есть, ты накинь, накинь. Надо было допить водку, я от выпил свои стопятъдесят и пока ничего такого не чувствую… Теперь давай наметим, шо будем делать при посадке…
«А что делают при посадке в поезд? Забираются по ступенькам в вагон. Если разрешат. Но ведь могут и не разрешить, и что тогда?» — засомневался беглец. И так засомневался, что вынужден был спросить вслух:
— А не ошибочна ли вся идея с поездом?
— Здрасте! Ты знаешь лучший способ оторваться? Я — нет!
— Ладно — без билета, но когда и документ показать не можешь…
— Так тебе ж токо сесть, а там забьешься в утолок и будешь храпака давать… А если шо, девчата предупредят, спрыгнешь на ходу!
Вот чего хорошего, а легкомыслия вертолётчику явно не занимать. Как у него всё просто! Интересно, ездил ли он хоть раз таким способом или знает всё теоретически?
— А ты уверен, что твоя знакомая проводница меня возьмёт? Да и в поезде ли она?
— Поезд подойдёт — увидим! А шо остаётся? От ты можешь сказать, шо женщина, если её не распробуешь?
— Какая к чёрту женщина!
— А такая! Она может дать, а может, сказать: сегодня перерыв по причине критических дней. И поезд может взять, а может и проехать мимо…
— У тебя других аналогий нет?
— Так эта ж доходчивей… Лучше скажи, ты так, наобум едешь, или кто-то ждёт на той стороне?
Хорошо сказано: на той стороне. Только он сам себе не разрешает так далеко загадывать, не то что делиться планами с другими… Но если он сядет в поезд, если доедет до Хабаровска, то есть в этом городе хороший человек. И человек этот журналист. На той стороне надежда была только на прессу. Но распространяться об этом он не будет. Да и с кем делиться, с шофёром или вертолётчиком? Оба перебьются! Нет, журналиста надо беречь как зеницу ока.
А не дождавшийся ответа Анатолий как-то преувеличенно вздохнул.
— Имей в виду, поезд стоит всего две минуты. Всё будем делать в темпе, на перроне от меня ни на шаг! — И, пыхнув зажигалкой и прикурив, спросил: «Будешь?» А когда подопечный взял сигарету, поднёс огоньку. Так, пуская дым, они и провели в молчании несколько минут. Но долго молчать у Анатолия не получилось, это было, видно, непереносимое для вертолётного человека состояние.
— В вагоне, главное, сиди тихо. Водку не пей, по вагону не шарахайся, и смотри, к женщинам не приставай, не надо! Это всё потом догонишь! И скорей всего, тебя в проводницкой будут везти. Заляжешь себе на полочку… чуешь? Эээ! — встряхнул он подопечного. — Ты шо, заснул? — И подопечный стал уверять: нет, что ты, я не сплю…
— А ну, встань, встань! — затормошил благодетель. «Зачем?» — сопротивлялся он. Но вертолётчик, зачерпнув из стоявшей у крыльца бочки, плеснул в лицо застоялой воды: просыпайся, просыпайся! И всё допытывался: «Ну, як оно, лучше?» Пришлось отмахиваться, как от назойливой мухи: да всё нормально!
— Какой нормально, сидишь носом клюешь… Ты это… если отлить надо, то давай за угол или за гаражи. Тут неудобно, церква ж!
— Не надо мне за гаражи! — начал закипать беглец. — Лучше скажи, который там час? Здесь плохо слышно объявления. — И Анатолий, послушно щёлкнув зажигалкой, тряхнул часами.