Когда он забросил наверх последний рулон, в проёме снова появился Борис Фёдорович, и попросил подвезти песка к бане. И тут же выдал и тележку, и лопату и на улицу вывел. Там, за железными воротами, курганом высился мокрый песок. Почему он мокрый, только что из речки? Да не всё ли равно… Интереснее было другое: двухэтажный дом Бориса Фёдоровича был крайним на неширокой улочке, и подходы хорошо просматривались… Вот вдалеке показалась одинокая фигура, и беглец решил подождать, пока она чётче обозначится. Но человек свернул вбок и скрылся за каким-то забором, и разглядывать было некого, да и что он мог разглядеть без очков. Нет, почему же, цвета он вполне различает. Вот ясно видит жёлтые бревна с коричневыми пятнами коры у синего дома, видит машину красного цвета…
Неизвестно, сколько бы ещё он рассматривал окрестности, но тут послышался хозяйский голос, он что-то сердито выговаривал собакам, и пришлось, как наёмному работнику, взяться за лопату. От ворот до конца участка, где была баня, было всего метров сорок, но что такое полная тачка мокрого песка, он почувствовал сразу. Загрузив полную тележку, он с трудом сдвинул её с места, а потом толкал своим весом, и, довезя до места, с таким же напряжением опрокидывать. Тачку надо было опорожнять одним рывком, но рывком у него никак не получалось. И приходилось вытряхивать груз по частям, и песок тянулся длинным языком, и он долго подбирал его лопатой, сгребая в подобие кучи. И скоро задеревенела спина, заныла поясница и пот заливал лицо. Хорошо, очков нет! Интересно, если бы это было каторжным уроком в колонии, насколько бы его хватило? Ненадолго. А ведь он не был хлюпиком, даже в камере старался поддерживать форму… Какая там форма, о чём это он? Руки с трудом удерживают и черенок лопаты, и рукоятки тележки…
Когда он подвёз очередную тележку, из бани появился парень, полуголый, раскосый, совсем юный. Он с интересом наблюдал за неловкими попытками незнакомца справиться с тележкой. И, оторвавшись от двери, накидал песка в железную емкость, одним движением вскрыл мешок с цементом и, набрав воды из бочки, стал быстро и ловко мешать раствор. Но когда он, вытряхивая остатки песка, перевернул тележку, парнишка, вдруг поинтересовался:
— Ты, дядя, откудова взялся? Это наша работа… Мы разные работы делаем. Ты это… дорогу-то не перебегай, — блеснул он чёрным глазом. Беглец, не отвечая, стал разворачивать тачку.
— Не, ты чего лыбишься? Ты не лыбься, дядя, я ведь по серьёзке говорю. А то ходют тут всякие, цену сбивают. Давесь чуреков погнали, теперь ты припёрся… Чё, на бутылку не хватат?
— Успокойся, я просто помогаю хозяину. Не за деньги…
— Смотри! Начнёшь подряжаться на работы, уроем, — пообедал парень. И тут из бани дополнительным аргументом появился огромный человек, его большие руки в растворе поигрывали внушительных размеров мастерком. — Смотри, евонные братья набегут, шею враз скрутят, — показывая на великана, грозил парень.
Беглец усмехнулся: и здесь помешал! И, развернувшись, покатил тележку к дому, но и спиной чувствовал прожигающие взгляды печников. Эти ребята и не догадывались, как нелепы их угрозы. Тем более, что работу он выполнил, песок перетаскал и с полным правом может отдыхать. И только теперь заметил, что день на исходе, и от закатного солнца стволы сосен отливали медью, и в тени дома стало прохладнее. Было тихо, пахло едой и вечером. Как всё мирно и обыденно! А что он хотел? Си-бемоль минор Шопена в исполнении Горовица? А может, и вовсе: «Вы жертвою пали в борьбе роковой»? Похоронный марш сыграют обязательно, но потом. А теперь только бы до крылечка. Там хорошо, там чистая тряпочка на крашеных досках…
Он с трудом поднялся по ступенькам, беспокоясь, что собаки станут бросаться на прутья клетки, но те только приподняли сытые, сонные морды и тут же уложили их на лапы. Признали за своего? Интересно, как они поведут себя, когда он надумает уходить ночью или на рассвете? Как он понял, одна собаченция бегает по двору, а другая на цепи по проволоке вдоль забора. Усевшись на верхней ступеньке, он свесил подрагивающие от усталости руки, ладони были красные, ещё немного, и растёртые до крови волдыри лопнули бы. За рассматриванием рук и застал его Борис Фёдорович.