Но нет! Папка обрушилась с такой силой и злостью, будто это была не маленькая букашка, а вражеский танк. Так, рассказывают, бьют по голове арестованных. Бьют тем, что попадёт под руки: пухлым следственным делом, тяжёлым томиком Уголовного кодекса, пластиковой бутылкой с водой… Но чтобы так наповал! Да ведь и подследственный не таракан! Главное, не оставлять никаких следов, но кодекс или бутылка и не оставляют!
Вот и человечек, брезгливо сбросив недвижный комок на пол, наступил на него ботинком и стал так остервенело растирать его, что пришло беспокойство: что это он так, зачем? Да от насекомого и следа не осталось! И точно, когда он убрал ногу в ботинке, на старых плашках паркета ничего не было. «Уничтожать, так уничтожать!» — с усмешкой пояснил свою ярость хозяин кабинета. И тут же без перехода ласково улыбнулся:
— Значит, комсомольский актив? — и, не дожидаясь ответа, продолжил скороговоркой: — Говорят, в Сибирь стройотрядом выезжали? Это хорошо, хорошо. Комсомольцы и должны быть в гуще жизни. В походы часто ходите? Замечательно. А мне вот не удается так запросто посидеть у костра. Некогда. А костёр зажечь хочется, очень хочется! Но работа! Работа, знаете ли, тонкая, да, тонкая работа. А за границей уже бывали? Нет? Что, и в Финляндии не были? Но про эту историю, как задержали на границе наших студентов, слышали? Четвёртый курс, кажется, да, четвёртый, хотели границу перейти… Да, это другой вуз, но вы должны отслеживать настроение в своей среде. Разве у ваших подопечных всё в порядке? Вот посмотрите: вчера нашли в аудитории, — поднял газету человечек. Под ней лежал потрёпанный «Hustler». И, развернув журнал, ткнул коротким пальцем в голый живот какой-то красотки.
— Вот! Сплошная порнография! Молодежь кто-то намеренно развращает! А со стороны комсомольской организации никакого противодействия нет. Как же так? Это прямая обязанность комсомольского бюро. А вы почему-то игнорируете мой кабинет? Почему не заходите? Нельзя так, нельзя! Мы можем быть полезны друг другу, весьма полезны, — поглядывая исподлобья, внушал истребитель насекомых.
— Значит, за границей ещё не были? Ну, это несложно организовать. Несложно. Вот в Германию, нашу Германию — по линии молодёжных организаций группу отправляем. Можем включить и вас. Мы вам, а вы — нам, так сказать! Германия — это, я скажу вам, идеально организованная страна. Есть, есть чему поучиться. Вам обязательно понравятся немки, — улыбнулся человечек и, глядя в сторону, сообщил: — Договоришься, знаете ли, приезжают на велосипеде, куда скажешь. И не шикса там какая-то, совсем даже не шикса. И, главное, у каждой клеёночка! Не надо куртку подстилать. Вот что значит немецкая аккуратность! А что это вы засмущались? Сами-то вовсю трахаетесь, а всё невинность изображаете. Разве нет? — склонив головку набок, рассматривал его человечек. — Так, ладно! Это всё лирика! Теперь о деле. Жду вас в этом кабинете еженедельно. Будем работать в тесном контакте…
Он и не понял, что его разбудило, то ли лай собак, то ли сон был так отвратителен, что пора было вынырнуть наверх. За окном давно рассвело, только перед глазами висела серая паутина, и он долго тёр голову, всё хотел избавиться от морока. Ощущение было таким гадким, что к горлу подступила тошнота.
Какое сегодня число! Кажется, двадцать первое… Или двадцать второе? С ума сойти! Прошла целая неделя… Нет, почему неделя? О побеге сообщили только вчера. А событие тогда становится событием, когда об этом сообщают официально. Ну да, что сказал телевизор — только то и правда! Но сон, как с ним быть? Меньше всего он хотел видеть эти глаза, где зрачки как следы от булавки, эти руки будто с обрезанными пальцами. Правитель всегда кладет их на стол, одну на другую. Так он демонстрирует и безупречный маникюр, и белоснежные манжеты, и новые часы, и власть. Власть! Руки на столе жили своей жизнью, отдельной от обученного непроницаемости лица, и каждый раз непроизвольно вздрагивали при неудовольствии, несогласии, раздражении. Может, глаза правителя и были откровеннее, но он всегда смотрел в сторону, и только иногда позволял себе прямой взгляд.