И будто наяву увидел и лакированную поверхность приставного столика, и малахитовый, с бронзовыми накладками письменный прибор, и настольную лампу… И каждый раз, назначая встречу, правитель подолгу держал посетителей в приёмной. О, эти вечные опоздания, когда ждут десятки или сотни! Этот грех, говорят, наблюдался за ним ещё в молодости, но теперь… Теперь, когда вокруг столько челяди, и она готова донести хоть на горбу, хоть на вытянутых руках… Неужели правитель не понимает, что такой стиль поведения, как ничто другое, выдаёт в нем не уверенного в своём праве человека?
Именно таким безликим, как во сне, он увидел его много лет назад в кабинете питерского мэра. Тот вызвал своего заместителя и стал насмешливо и язвительно распекать будущего правителя за отсутствие какой-то важной бумаги. Победительный мэр не отличался особой деликатностью, тем более в обращении с подчинёнными. Эпизод был рядовой, но отчего-то неприятный, уж очень жалок был маленький чиновник, и пришлось тогда отойти к окну — вид оттуда был замечательно петербургским. А когда, помнится, повернулся, проштрафившегося клерка уже не было. Впрочем, эти двое нашли друг друга. Или нашли мэра?
Но теперь-то зачем это приснилось? Что должен означать этот сон? Самое смешное, похожий эпизод действительно был в студенческие годы. Тогда был такой же дядечка, но только благообразней и презентабельней. С его холеного лица не сходила снисходительная улыбка, и она была особенно обаятельной, когда дядечка говорил гадости. Это он высказал предположение, что в аудиториях трахаются, и в таких выражениях стал говорить о девчонках! В той страстной матерщине было что-то личное, больное. Они втроем — кто был с ним тогда, не помнит — пулей вылетели из кабинета этого куратора и бежали по коридору, боясь посмотреть друг другу в глаза. О, эта скабрезность в соединении с благообразностью! Он помнит, как куратор всё выпытывал, что дает ему общественная работа. А в подтексте читалось: как с такой фамилией он стал членом бюро комсомола? Некоторые до сих пор гадают, как он попал в комсомольские функционеры.
Да нет ничего проще! Надо только исполнить дело, от которого отлынивают другие. И скоро этих поручений стало без счёта, и он уже не мог отказаться, он ведь такой ответственный. И потом, когда тебя, студента, избирают в состав комитета комсомола или в ученый совет — это клёво, это поднимало в собственных глазах… И вот уже искренне не понимаешь, как можно напиться и устроить дебош, пропустить лекции, не сдать сессию… И когда на бюро выносились личные дела таких шалопаев, включаешься в обсуждения, весь такой бескомпромиссный, положительный дурак… Впрочем, куда делись все моральные принципы, когда сам по-настоящему влюбился и бросил жену с маленьким сыном. И совершенно не ощущал своей вины, это чувство пришло с годами, а тогда… Тогда это была такая буря, шторм и натиск, что голову снесло напрочь. И долго пришлось терзаться от неуверенности, любит ли его Айна так же сильно, как он, и успокоился в один миг, когда уловил точный сигнал: любит. Теперь утверждают, мол, работал в комсомоле ради карьеры. Разумеется, ради карьеры. Он ведь собирался ковать щит Родины. И комсомольский или партийный билет — это как справка о благонадёжности, допуск к самореализации. Женщина могла укрыться в семье, мужчине всегда нужен простор. И простор обеспечивает только социальная активность индивида.
Нет, тогда он воспринимал всё не так определённо, понимал только: есть правила, их нужно соблюдать. По правилам пришлось делать и красную биографию, зарабатывать трудовой стаж для поступления в институт. И делал это без всякого напряжения. И учился потом с азартом — знал для чего! Вот только его мозги военке не понадобились. И помнится, тогда это задело. Но не пропадать же добру, пришлось найти применение голове в другой сфере. Там-то и пригодилась не самая плохая привычка всё доводить до конца, что выработалась на общественной ниве. Он всегда был готов в любое время суток бежать, ехать, лететь, и на месте обсудить, принять решение, наладить работу.
Другое дело, привычка не оставлять незавершенные дела на потом и не позволила ему уехать. И она тоже! Хотел разобраться, понять мотивы, надеялся всё исправить. Не смог, не сумел, не успел. Но вот в заключении стал зачем-то объясняться, как оправдываться. А всё, сказанное из-за решётки, именно так и выглядит. Хватит! Ни за годы в комсомоле, ни за годы в бизнесе, ни за эти несколько свободных дней он оправдываться не будет. Если только за своё пребывание в этом доме, вот и лестница заскрипела, сейчас зайдут и спросят…