— Шо ты говоришь? Это как же эти шейхи живут с бассейнами? Наверное, маются, бедные! А ты шо, там был?
— Пришлось побывать, изучал нефтяную тему. — И, выговорив это, и сам удивился: а было ли это? Какие Арабские Эмираты? Какая нефтянка?
Забайкальскую Джиду на берегу обмелевшей реки проехали под завесой жёлтой пыли. Сквозь неё были видны те же, что и всюду, бревенчатые дома, одинокие фигуры на обширных огородах: народ копал картошку. За селом дорога раздвоилась, и машина свернула на ту, что забирала вправо. По ней и добрались до Ундино-Поселье, и там компаньоны вздохнули с облегчением. Это было крепкое такое селение, где была речка, и мост через речку, и холмы, холмы. Но, главное, вдоль реки побежала настоящая дорога, и она показалась шёлковой.
— Это тоже Онон?
— Не, эта называется Унда! Ты будешь смеяться, но отсюда до Улятуя знаешь скоко? Тридцать два километра! Тридцать два! Эх, если бы знать! Надо было тогда свернуть на Балей. И чёрт с ним, с грузом! Но, как говорится, умная мысля приходит опосля!
Не напоминать же, кто развернул всё в другую сторону. А он тогда считал варианты не очень хорошо, да ещё припёртый к стенке опознанием. Но, кто знает, чтобы там получилось, решись он пойти в сторону Балея? Вот с вертолётчиком он точно потерял в темпе, во времени и в пространстве.
— Как там Анна Яковлевна, Дора?
— Хочешь привет передать? — усмехнулся Анатолий. — Так я уже передал! Рассказал, как доставил инженера до Оловянной, как ты долго извинялся, сам, мол, спасибо сказать не смог, не хотел женщин с утра беспокоить…
— Издеваешься? — покраснел инженер.
— Кто, я? Та ни боже мой! — скалил зубы вертолётчик. А трасса бежала себе и бежала, и справа была каменная стена, а слева живой лес. И, само собой, мёртвые камни были со стороны беглеца.
— А что, это тоже какой-нибудь хребет?
— Запомни, тут говорят хребёт, этот называется Борщовским. А там, бачишь, уже и Балей на горизонте, а рядом и карьерчики есть, правда, не такие страшные, как у Первомайского, но всё ж таки… Заедем посмотрим?
— Хочешь туда водку вылить? И потом, насколько я помню, собирались сегодня на станцию…
— Ну, как знаешь. А на станцию мы, всяко разно, а до ночи успеем.
Скоро они въехали в городок, и был этот городок весь какой-то голый и бесприютный, присыпанный пылью, будто солью, если соль бывает рыжей. Почему-то здешние деревушки выглядят жизнерадостней, чем такие вот посёлки из бетонных коробок. Чем здесь люди живут, удивлялся беглец, рассматривая улочки, дома, прохожих. Это ведь не жизнь — прозябание. Но разве сам он не прозябает? Так ведь не по доброй воле, нет, не по доброй…
— Зараз товар сбросим — и скорей отсюда! Тут же три золотых прииска было, золота стоко добывали, куда той Колыме! А зараз всё брошено, порушено… А где золото, там тебе и радиация, — всё объяснял вертолётчик, пока не остановил машину на торговой площади.
И, бросив на ходу: «Посиди, я счас», скрылся, прихватив какие-то бумаги. Пришлось, опустив стекло, оглядеть окрестности: справа был рынок, но там было пусто, только какой-то упрямый одинокий старик торговал картошкой, вся жизнь кипела у магазинчиков. Там сновал народ, бегали дети, группками стояла молодежь — ничего интересного, успокоился беглец и прикрыл глаза. Но через минуту истошные крики заставили выпрямиться: что случилось? Случилась драка. Две полуголые девушки били друг друга сумочками и кричали такими высокими голосами, и не сразу можно было разобрать, что это были изысканные ругательства. И оранжевая пыль, поднятая ногами, и неистовые женские крики, и гогот парней взбудоражили всю округу. Не хватало только милиции! А тут фургон без номеров стоит на виду…
Он уже хотел выпрыгнуть из машины и притвориться таким же праздношатающимся гражданином, как и все вокруг, но тут драка кончилась, будто ничего и не было. Разгорячённые девчонки ещё выкрикивали ругательства, ещё кидались друг к другу, но когда одну из них посадили в машину, представление и завершилось. Ну, и хорошо, ну, замечательно, все целы и невредимы, радовался он, когда на подножку взобрался какой-то обширный мужчина в панамке, казавшейся детской на его большой голове, и, задыхаясь, спросил: «Мужик, а чё привезли, водяру, нет ли?» И, не дожидаясь ответа, приказал: «Ты это… отъедь, отъедь, а то встал, понимаешь! Не по делу, слышь, встали!» Беглец замешкался, прикидывая, стоит ли слушаться чужого дядю, но тут из дверей магазина показался вертолётчик, рядом, не поспевая за ним, длинноногим, бежал человек в синем халате.
— Давай к той двери! — распорядился синий халат, и Анатолий, вскочив в кабину, подогнал машину к боковой двери магазина. Будут разгружать?