— Меня везли… этапировали в Читу, везли на поезде. На станции… в Борзе, кажется, в вагон вошли люди, скорее всего, это были сотрудники спецслужб… Они пересадили всех в автобус и, не доезжая до Оловянной, свернули с трассы, нашли место, где… Они убили сопровождавших меня людей, а сами уехали. Вот и вся история. Но я так и не понял, почему меня в живых оставили… Конвоиров отравили, а я… Не мог я там сидеть… сидеть рядом с убитыми…
— Стой, стой, сдай назад! Говоришь, конвоиров убили, а откуда ты знаешь?
— Как откуда? Я там был, я видел, они лежали мёртвые… Они не дышали…
— А ты пульс у них щупал?
— Может, мне ещё и вскрытие надо было провести?
— Всё, всё! Полетели дальше! А теперь слухай сюда! Лежали, говоришь? Лежали они! А ты знаешь, что тех мужиков нашли живыми! Живыми!
— Что ты сказал? — откинулся на стул беглец.
— Ты всё правильно понял!
— Ерунда какая-то! Не может этого быть! Это просто дурацкие слухи. Разумеется, их нашли, но мёртвых! И теперь…
— Так, тихо, тихо! И слушай внимательно! У Оловянной нашли автобус, автобус с мужиками, были они без сознания. Без соз-на-ния!
— Может, это были совсем другие люди?
— Край у нас точно — линия боевых действий, но чтоб каждый день невменяемых офицеров находили — это уже перебор. Тех, в автобусе, было двое?
— Оставалось двое, — подтвердил беглец.
— Автобус — «Мерседес»?
— Да, серый такой, — не возражал он.
— Про цвет не знаю. Но мужикам было где-то за сорок…
— Ну да, примерно нашего возраста, — сопоставил и это.
— Так вот, сообщение было такое: нашли неизвестных без сознания, и при них не было никаких документов, — старательно выговорил Анатолий.
— Ну, вот видишь, кто это определил, что это были конвоиры?
— Кому надо, определили! Их через сутки из Оловянной вертолётом перевезли в Читу. Говорят, память потеряли.
— Слушай, а ведь и в самом деле, в сообщении ничего не говорилось ни об обстоятельствах побега, ни о жертвах. Почему?
— Так они и доложили всем, шо прос… профукали такого заключённого! Уже и фамилия не говорится, а все знают, про кого речь.
— Неужели они, и правда, живы?
— А шо это меняет? Хочешь в колонию вернуться? Давай, шоб не мучиться, прямо с утра и двинем, а?
— Да не в этом дело! Собственно, ничего в моём положении это обстоятельство не поменяет, но стало легче… Толя, а ты не сочинил это прямо сейчас, вот сию минуту? — остановив на компаньоне тёмный взгляд, допытывался беглец. И всё не мог поверить, что и Чугреев, и тот второй… Фомин остались живы.
— А на гада мне это надо? — искренне удивился компаньон.
— Хорошо! Откуда ты знаешь подробности?
— С утра адъютант прибыл и доложил — вот откуда! Так я ж тебе газетку привёз! И, шо характерно, сам тебе в руки дал. А ты её на самокрутки пустил или… Ну, ты даёшь!
— Мог бы и предупредить!
— Я? Тебя? А может, надо было её вслух по складам зачитать?
— Слушай, здесь ведь есть телевизор… в холле или где там ещё?
— Ну, я ж сказал: живём тихо — к телевизору не подходим, а то ящик, шо? Правильно: скажет какую-нибудь гадость…
— Я не собираюсь сам смотреть, это можешь сделать и ты. Возможно, есть какая-то свежая информация…
— Информация? В телевизоре? Запомни: орлы мух не ловят! И мышей тоже. Правда, обезьяну могут задрать, но брезгуют! А потому телевизор не смотрят.
— Но офицеры, наверное, уже дают показания…
— Ага, дают! Я ж тебе толкую: мужики память потеряли! И если они с тобою шо-то не доработали, то хай у них головка и болит…
И, подхватившись, вертолётчик вдруг засуетился, стал быстро прибирать со стола, будто куда опаздывал. И, оправдываясь, зачастил словами:
— Придётся идти до машины, а то разнесут на запчасти! А ты давай зараз в кроватку — и баиньки. Я тебя накормил? Накормил! Пелёнки принёс? Вот они! Отдыхай спокойно! Укладывайся, я дверь закрою, а ты никому не открывай! И сам никуда не ходи, а то я тебя знаю!
И уже протянул руку, будто хотел погладить подопечного по голове, как малого ребёнка. Пришлось досадливо дёрнуться: «Что он со мной как с тяжелобольным? Надо же, как вошёл в роль покровителя!»
Вертолётчик убежал, а он ещё долго сидел у стола, всё ещё не веря в воскрешение конвоиров. Выходит, он бросил их, живых, умирать. Нет, нет, этого не может быть, они там были мертвее мёртвых! Толя просто неверно понял информацию. Но если Чугреев и Фомин живы, они должны подтвердить… Что подтвердить? Ну, хотя бы то, что заключённый, не причастен ни к какому заговору! А зачем им это подтверждать?.. Но что, если это сознательная дезинформация? Может, стая таким нехитрым приёмом хочет скрыть гибель офицеров? Зачем? Хороший вопрос. Но таких вопросов накопилось чёрт знает сколько. И ни одного ответа. Слишком мало информации, и потому он не может простейшего: сопоставлять, анализировать, отбрасывать шелуху и вычленять суть…