— Но, ты знаешь, у всех вас одна проблема…
— Какая проблема? Пока никаких проблем! — забеспокоился ласкавый.
— Все вы, как ни старайтесь, не можете… как бы поделикатнее выразиться, осчастливить всех женщин!
— Ах, ты! — бросил подушку вертолётчик.
— Спасибо! На двух удобней спать!
— Кинь назад! — затребовал назад своё имущество компаньон. — У меня шея заболит спать без подушки! — Пришлось бросить тяжёлую, набитую чёрт знает чем подушку обратно: «Вот и не разбрасывайся, дамский угодник!»
— Я угодник? — подхватился тот и снова запустил подушкой.
— Так ведь сам признался! Бросишь ещё раз — не верну!
— А ты як к бабам? — вкрадчиво поинтересовался ласковый вертолётчик.
— Я — к ним? Я к ним отношусь тепло. Но уже не в том возрасте, чтобы терять над собой контроль.
— О, кто б сомневался! Ты — и без самоконтроля! — хихикнул компаньон, сидя с подушкой в руках. И простодушно посочувствовал: — Не, ну, всё ничего, но как там, за решёткой, мужики без баб, а? Дунькой Кулаковой, як пацан, не обойдёшься…
— Вот попадёшь в следственный изолятор на год, на два, тогда и узнаешь, как…
И что за подростковое любопытство? Почему его всякий раз тянет на эту тему, совершенно неуместную, злился беглец. Будто вертолётчик своей фривольностью опошляет саму драматичность ситуации. Ну да, он такой идейный-идейный, а этот всё о низменном да о низменном, усмехнулся он своим мыслям и на память пришёл эпизод. Его тогда вели по коридорам прокуратуры, и через открытую дверь одного из кабинетов был хорошо слышен чей-то истерический голос: «Не трогайте моё чистое политическое дело грязными уголовными руками!» Это кто-то из обвиняемых чиновников отказывался от услуг адвоката, очень дорогого адвоката, известного защитой матёрых уголовников. Тогда этот пафосный выкрик показалось забавным…
Вот и тему интимной стороны мужской жизни в заключении не стоит трогать. Она темна, страшна, и лучше о ней не знать тем, кто там не бывал. Потом, на воле, об этом никогда не рассказывают. Да и кто же признается в том, что его на зоне низводили до животного состояния. Он и сам себя не допускал в подробности жизни своего тела, и только, как мог, глушил все неуместные проявления. Получалось не всегда…
В комнату сквозь тонкие занавески проникал свет фонаря, и были хорошо видны и вертолётчик под простыней, отвернувшийся к стене, и шкаф, и стол, и белая дверь, и ещё одна — в ванную комнату. Оттуда пробивалась полоска света: забыли погасить свет, надо встать, выключить, расслабленно думал он. Но тут Анатолий заворочался в своём углу и сонно спросил:
— Ты шо там крутишься, ножка болит?
— Слушай, а что бы ты делал, если бы я выпал из машины? — ни с того ни сего задал беглец так мучивший его вопрос. И вертолётчик завёлся с пол-оборота и злым голосом выкрикнул:
— Вырыл бы ямку и закопал, от шо! А потом привёз бы венок, а может, и не привёз… А ты на гада спрашиваешь? Хочешь коньки отбросить, а я отвечать должен? Завтра затолкаю в поезд, а там хоть под колеса бросайся, но токо без меня! Ты кончай это дело! И давай спать, а то рано подниму, харьковский в восемь с копейками отходит…
— Толя, запомни телефон на всякий случай, — и беглец раздельно и чётко продиктовал он цифры. — Запомнил?
— У меня головка слабая, надо записать…
— Нет, запомни так! Ты что, несколько цифр не в состоянии запомнить? Если со мной что случится… Это может быть и при тебе, а если в другом месте, и ты об этом узнаешь, то всё равно позвони, просто расскажешь, как мы…
— Не, ты мне нравишься! Шо за похоронное настроение? Понимаю, не доверяешь, но всё ж нормально идёт! Ты живой, местами здоровый и три часа назад ещё так колбаску наворачивал…
— Вот уже и куском попрекаешь!
— …Ты выбрось, выбрось эти мысли из головы! — не слушая, сердился вертолетчик. — Пока я тут, с тобою ничего не случится, понял? Я, какая-никакая, а защита!
— И как ты меня будешь защищать? Чем? — с тоской выговорил беглец.
— Чем, чем? Рогаткой! Знаешь, как отгоняют обезьян, которые фрукты воруют? Обыкновенной рогаткой! Сам во Вьетнаме сколько раз такие боевые сцены наблюдал.
— Ты был во Вьетнаме? Что ты там делал?
— А ты догадайся с трёх раз! Короче, побью всех, кто тебя тронет, из рогатки! — зарываясь в подушку, пообещал спасатель.