— Знаю, знаю, как помнишь! Тебе и без меня не скучно было. Вокруг скоко мужиков, и все с пистолями…
— Какие мужики, какие пистолеты, — горячо возражала Зоя. — Они давно сошли, ещё в Могоче все и сошли.
— А я слышал, до самого Владика должны были ехать…
— Может, и должны, но в Могоче, говорю ж тебе, вышли… Они сами рассказывали: уже неделю так катаются, кого-то всё ищут…
— Ну и шо, поймали?
— Откуда я знаю? Высадили каких-то… Девчонки рассказывали, столько крови на перроне было…
— Ты смотри — чистые бандиты… Приставали?
— А что, ко мне и пристать нельзя?
— Можно, тебе всё можно. Ты когда, подруга, назад?
— Да мы только подъезжаем до конечной. Ты как, отправил своего знакомого?
— А шо, понравился мужик? А как же я? Ты когда, говоришь, в Чите будешь? Там стоянка большая, пообщаемся. Звони, дорогуша, не забывай! Целую! — отключил телефон и повернул голову: всё слышал?
— Я не совсем понял, чему ты обрадовался?
— Ну, ты даёшь! Не понял? Патрули доезжают почти до границы края и поворачивают назад. Осталось токо до Могочи доехать. Теперь дошло?
— Но дальше будут другие патрули. Я ведь в федеральном розыске…
— То всё будет не так свирепо. Не забывай, в какой местности тебя потеряли, с неё и спрос…
— А Могоча далеко? — зачем спросил он.
— Так за Сретенском и Могоча. Поехали! — не стал вдаваться в географические подробности спасатель. Не сказал и про то, что в Сретенск можно было по хорошей дороге ехать прямо от Балея, зачем человека расстраивать.
Ну, хорошо, пусть будет и Могоча, смирился беглец. И сам удивился собственному легкомыслию. Но именно легкомыслие в последние дни и управляет его действиями. А что оставалось?
На выезде из городка подъехали к заправке, это был всё тот же «Нефтемаркет», и пока заправляли машину, он смел крошки с сидений, вытряхнул коврики: должна же быть от него какая-то польза.
Вернувшись, спасатель пристегнул подопечного — оказывается, в машине были ремни безопасности, и даже пристегнул себя, вертолётного. Потом вывел дрожавшую в нетерпении машину, и дорога под колёсами полетела, к худу ли, к добру ли, дальше, на восток. Но дорогу беглец проспал самым бессовестным образом. Привалился головой к стойке и задремал, а когда Толя стал засовывать под ремень свёрнутую куртку, он ещё отбивался: не надо, я не сплю, не сплю… И, что характерно, Толины руки в перчатках совсем не раздражали. А потом всё — как отрезало: и Приисковый, и Нерчинск, и Читу, и Красноозёрск…
Через полтора часа машина остановилась у моста через речку. По его красной спине медлительно плыли рыжие коровьи спины. Река блестящей лентой обнимала маленький городок, прикрытый желтеющими сопками. А по склонам сопок будто кто рассыпал тёмные и светлые кубики — домишки, домишки… И эта зеленоватая полоска воды, и округлые холмы, и игрушечные издалека домики, и медлительные коровьи туши, плывшие посуху через речку — всё было таким тихим, мирным и совсем не опасным…
— Вот тебе и Шилка, вот тебе и Сретенск! — кивнул Толя в сторону реки.
— Сколько отсюда до Читы?
— Всё считаешь? Четыреста километров и будет, — зачем-то прибавил он ещё пятнадцать. «Четыреста, всего четыреста», — заныло в груди у беглеца. Но река отвлекла, понесла мысли в другую сторону — и как вырвалось:
— Хорошо бы на лодке плыть и плыть куда-нибудь. — А спасатель, не спуская глаз с моста, где задержалась одна буренка, задумчиво заметил: «А что нам мешает?» И, помолчав, сам себе и ответил: «Ничего не мешает». Беглец не обратил никакого внимания на эти слова, приняв их за обычное Толино балагурство. Ему вдруг захотелось немедленно сойти на землю, побежать к реке, упасть в траву и… Нет, в самом деле, пока Толя будет передавать фургон, он посидит на берегу, подышит речным воздухом. И вертолётчик, будто по заказу, недолго покружив по улочкам, остановил машину на площадке у невысокой арки, на ней значилось: «Речной вокзал».
— Здесь можешь и погулять. А я одной ногой туда, другой обратно, — коротко бросил он компаньону и развернул машину. И проводив её взглядом, беглец закинул сумку на плечо и подошёл к павильончику, что изображал здание вокзала. Вокзальчик был наглухо закрыт, тогда он завернул за угол и вышел на бетонные щербатые плиты причала. К воде вела бетонная лестница, выкрашенная по-детсадовски — голубым и розовым. На нижней ступеньке сидели два мужика и, судя по всему, сосредоточенно готовились к трапезе. На газетке у них стояла бутылочка, лежали два больших огурца и почему-то один кусок хлеба — второй уже съели? Мужичок, что сидел справа, повернув голову, задержал недовольный взгляд на незнакомце, и тому пришлось отступить от лестницы.