Нет, не будет он торчать у заброшенного причала, а то какой-нибудь прохожий обязательно обратит внимание на человека с дорожной сумкой и по доброте душевной начнёт объяснять, что пароходы больше не ходят. А потом станет расспрашивать свежего человека: откуда здесь? Он немного пройдётся, посмотрит на городок.
Набережная, тянувшаяся вдоль Шилки, была пустынна. Дома теснились только с одной стороны, с другой была река, а за рекой никаких домов. И только крики купающихся в реке белоголовых детей резали тишину городка. Только пыльная улочка скоро кончилась, и тогда, решившись, он поднялся переулком на другую, что шла повыше. Оказалось — центральная улица, посредине её была насыпана земля: собирались мостить? Или, как миргородская лужа, эта полоса была здесь всегда?
Кружа по городку, он всё удивлялся необычности его старинных домов, деревянных, кирпичных. И кирпичные были всё больше красно-белые, со срезанными углами, каменными узорами, жаль, нельзя было остановиться, рассмотреть. Но у одного, белого, с затейливым фронтоном невольно замедлил шаг и, оглянувшись: есть ли кто поблизости? остановился.
Осыпающаяся белая штукатурка, а под ней красные кирпичи, как открытые раны, и чёрные провалы окон с остатками рам… Неужели никому не жалко, ведь пропадает такой дом! Стоит его отремонтировать, и получился бы замечательный особняк. «Господи, о чём это я?» — напомнил он сам себе. И тут же почувствовал чей-то взгляд и, не осторожничая, резко обернулся. На открытой галерее второго этажа деревянного дома застыла девушка: маленькое лицо… распущенные рыжие волосы… расчёска в руках… Он что, напугал её? Неужели приезжие в этом городке бывают так редко, что каждый как диковинка… Или? Нет, нет, она не могла его узнать: кепка до самых глаз, да и что можно рассмотреть сверху…
И, не оглядываясь, он быстро пошёл дальше, надеясь скрыться за кустами и деревьями. Но не успел приблизится, как из кустов прямо на него вышли два парня. Один из аборигенов, в коричневой майке, усеянной мелкими дырочками, имел вид борца — руки колесом, без шеи, только голова была не бритой, а с кудрями. Борец беспрестанно чесал большой живот маленькой пухлой ручкой, наверное, от этого яростного почёсывания дырки и образовывались. Тощий брюнет в чёрных захватанных очках и засаленных трениках, натянутых чуть ли не до подмышек, смотрелся адъютантом кудрявого.
Он ещё соображал, как обойти эту парочку, когда человек в очках с той преувеличенной вежливостью, что в любую минуту могла обернуться площадной бранью или визгливой истерикой, искательно спросил:
— Дядя, ты извини, конешшно! Десять рублёв не найдётся? — Пришлось развести руками: к сожалению, нет. И окинул взглядом улицу, по улице совсем некстати пошли косяком прохожие: компания старушек в белых платочках, женщина с синей детской коляской, какие-то работяги тянули вдоль улицы провод. Спокойно! Надо увести просителей подальше, где никого нет, там он и пообщается с этими ребятами. На их языке. И, повернувшись чуткой спиной, пошёл в обратную сторону. Была надежда, что попрошайки сами собой отстанут, но парни пошли рядом, и тощий кричал как глухому:
— Э, мужик, ты не понял! Я говорю, не понял! Мы хотел взаймы у тебя взять… А хочешь, вместе и забутылим? Ты деньги дай, а мы всё сами сделаем. Слышь, самогонки купим и это… забалдеем! Нет, ты чё лыбисся, а? Дай, добром тебе говорят, а то глаза вышшолкаем!
— Тебе чё, жалко десятки? Нет, ты скажи, жалко? У нас трубы горят, а ты жлобишшся, — канючил с другой стороны борец.
Хорошо, не кричат: дай миллион, дай миллион! Но вот таким, как эти, никогда и копейки не давал, так что и начинать не будет. Но увести надо, увести к пристани, там он и объяснит молодым людям: побираться — нехорошо. Но тут же пришли и другие соображения. А если это те, кого именуют негласными информаторами? Имя таким — легион, вся страна опутана такими сетями. Именно таких обормотов употребляет для своих нужд разные органы, выдавая индульгенцию на мелкие пакости. Они прочёсывают центровые места: вокзальчики, рынки, забегаловки и вынюхивают, выискивают, докладывают… Такие, именно такие ведут розыск беглых — дёшево и сердито! Вот и эти двое запросто могут спровоцировать драку, а тут и милицейский уазик подъедет. Наверное, и те двое на ступеньках сидели у речки не случайно. Но отступать было поздно. Вот она и арка, вот она и пристань, где, как и час назад было пусто: ни машин, ни людей…
Не успел он остановиться, как преследователи тут же грамотно перегруппировались: один зашёл за спину, другой взялся за сумку. Собирается сдёрнуть силой? Они что, не понимают — это уже грабёж! Но, судя по всему, подробности новелл Уголовного кодекса парней мало волновали. Тощий дёрнул сумку, а борец за спиной предупредил: «Дай денежек по-хорошему!» И он битым позвоночником почувствовал, как парень заводит свою потную, жирную руку для захвата.