Пришлось резко откинуть голову назад, и человек за спиной тут же взвыл от боли, видно, прикусил язык: «Не, ты сё делаес-то… Я тебе сяс… сяс…» И парень заметался в поисках оружия пролетариата: камня, палки, бутылки. А тощий, отпрянув, открыл большой синий рот и заверещал: «Ты, падла, за что Артёмку-то, а?» — «Могу добавить» — тихо и яростно предупредил беглец. И отбросил сумку подальше, скосил глаз: что там толстяк, нашёл камень? Тот, подвывая, одной рукой прикрывал рот, другой ещё шарил в пыли. А тощий бегал кругами и всё обещал: счас ты у меня, счас будет тебе… И не он успел показать, что будет сейчас, как его остановил зычный крик: «Ээээ! А ну, стоять! Стоять, я сказал!» Это с пригорка скачками нёсся вертолётчик! И сразу отпустило: ну, спасатель!
Увидев летевшего на них огромного человека, парни замерли в нелепых позах: толстяк с занесённым над головой камнем, тощий в очках обеими руками зачем-то прикрыл голову, видно часто бывал бит по темечку. А Толя, притормозив, самым суровым голосом поинтересовался:
— Вы хоть знаете, до кого пристаёте, а? Не слышу ответа!
Толстый поскуливая, промолчал, а его товарищ пошёл на приступ:
— Кто пристаёт, кто пристаёт? — подпрыгнул тощий, будто хотел сравняться ростом с незнакомцем. — Это он первый Артёмку херакнул! Он! А мы токо…
— Тихо! Тихо! Ты смотри, сушёный таракан, а такой буйный!
— Ты сам откудова тут взялся? — оскорбился тощий.
— Откудова? Я лично из тех ворот, откуда весь народ. А ты, видно, с другого места? — навис над брюнетом Толя и вытащил из набитого бумагами кармана рубашки какое-то удостоверение. — Вопросы есть? Или дополнительный аргумент нужен? Так тут недалеко ментовка — могу доставить. А ребята в отделении долго думать не будут, засадят по самые помидоры! Сечёте?
— Так это он певый насял, — стал плаксиво уверять кудрявый.
— Он же его головой саданул! — показывая пальцем, уличал тощий в очках. — Так бы и сказал: десантник! А он… это… прямо так… это… без предупреждения! А мы ж и не знали… а то бы…
— Ты мне глиссаду на винт не мотай! А то возьму и сам врежу. Не надо? Тогда пошли отсюда мелкой рысью! — наступал на них вертолётчик. И плаксивый толстяк в рваной майке, и брюнет в очках, бормоча угрозы, тут же ринулись куда-то вбок. И не прошло и минуты, как на пыльном пятачке никого, кроме компаньонов, не осталось.
— Давай вниз, посидим на бережку! — скомандовал Толя.
— Ты что им показал? Нет, в самом деле…
— Лучше скажи, где ты шлялся? Ну, шо ты за человек, нельзя на минуту одного оставить! Ну, як мала дытына, тикы повэрнувся, а його вжэ нэма, шукать трэба. Не, ну правда, прибегаю: нету моего боевого товарища! Я к мужикам, там внизу сидели, говорят: никого не было. Ну, стал допрашивать и так, с пристрастием, куда, мол, человека подевали: в Шилку бросили или прямо тут, на бережку, закопали? Ты б видел, как они по этой лестнице понеслись от меня, — хихикнул Толя и стал расстилать на нижней ступеньке газетку.
— Постой! Это ведь свежая газета! И с таким замечательным названием — «Советское Забайкалье»!
— И шо характерно, про тебя тут ни слова! Ты их извини, но фамилию твою они с первого раза и не выговорят. Они про своё пишут: у кого сено спёрли, где окно разбили, а остальное всё про начальника района. Тут же ничего не происходит! А если по пьяни кого-то прирезали, так будут месяц обсуждать. Но мы отвлеклись, а нам надо пробираться дальше, тут недалеко… Ну, ты шо молчишь? — толкнул вертолётчик компаньона в плечо. Тот собирал плоские камешки и хмуро поинтересовался:
— Куда на этот раз? В Могочу? — И, приподнявшись, запустил камень в воду, получилось неожиданно ловко. Камень быстро-быстро зашлёпал по воде блинчиком.
— В Могочу, в Могочу, токо заедем в одно местечко, — будто извинялся Толя.
«Какое ещё местечко? Что, снова подвернулось какое-то дельце?» — заводился беглец.
— Слышь? Ненадолго заедем, тут рядом!
— Да слышу, слышу, и это совсем не вдохновляет, — перебирал он камешки. Сколько можно без толку по всяким закоулкам шляться?
— А тебя ещё шо-то должно вдохновлять? Я зараз вдохновлю… Та шо ты, як пацан! Ещё накидаешься, ты сперва послухай! — дёрнул Толя метателя за руку. Тот нехотя сел на ступеньки, с досадой отряхивая руки от песка: ну, говори!