Магазин был уже близко, уже виден был двухэтажный дом с фронтоном и распахнутой угловой дверью, когда прямо на них вынесло девушек, тащивших огромный деревянный сундук. И вертолётчик тут же забыл и о магазине, и о сплаве по реке, и даже, кажется, о компаньоне.
— Девчата, шо ж вы так надрываетесь? Дайте и нам поносить.
— Ой, да мы только рады будем. Донесёте к музею? Тут рядом, на набережной…
— Куда скажете, дорогуши! — с готовностью схватил сундук вертолётчик. Пришлось и беглецу впрячься, взяться за кованую боковую ручку. И пологим переулком они стали спускаться на прибрежную улочку. Толя со знанием местных дел о чём-то расспрашивал девушек, те что-то застенчиво отвечали. Он и компаньона вовлекал в разговор, но тот, стиснув зубы, молчал, опасаясь, что боль в спине заставит его бросить сундук посреди улицы. А тут ещё железные уголки то и дело задевали ногу. Они уже подошли к двухэтажному бревенчатому зданию музея, где вход перегораживала высокая деревянная решётка, когда одна из девушек, высокая, с распущенными волосами, растерянно остановилась.
— Ой, а ключи-то у Гавриленковой! Она последняя закрывала. Я — за ключами! Тут недалеко. Подождёте? — переводила она взгляд с одного носильщика на другого, что держали на весу деревянный короб.
— Я с тобой, — отчего-то не захотела оставаться с незнакомцами вторая, совсем молоденькая, с раскосыми голубыми глазами.
— Вы постойте тут, мы быстро! Подождите, хорошо? — допытывалась высокая, в открытом сарафане. Толя мог бы и ответить, но почему-то молчал, не отрывая глаз от её белой потной шеи. Почувствовав какую-то заминку, беглец поднял голову и сам невольно задержал взгляд. Девушка была такая натуральная: рассыпавшиеся по голым плечам русые волосы, золотистый пушок на длинных ногах, тёмные влажные подмышки…
— Вы только побыстрее, — выдохнул вертолётчик и скомандовал: опускай!
Девушки скрылись, а беглец, чертыхаясь, сел на сундук передохнуть, рядом бухнулся Толя и сходу стал оправдываться:
— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать. Ну, занесём этот гроб, шо такого? В знак благодарности нам чаёк заварят. Ты против чая?
— Толя, о чём ты? Какой чай?
— Попросим, нам всё дадут. Не кривись, не кривись, я не про то, шо ты подумал. Я про варенье и бублики!
Не хотелось ни чая, ни бубликов, ни приложения к чаю — неизбежного общения. Он уже приготовил доводы против посиделок в музее, как из-за дома выбежали девушки, загремели ключами, открыли сначала решётку, потом тяжёлую дверь.
— На второй этаж занесёте? — с надеждой спросила высокая девушка.
— Занесём, занесём, куда ж вас девать? Коля, ты давай — иди впереди! Токо предупреди, если надумаешь эту бандуру бросить! Впереди, конечно, неудобно, но… — не договорил вертолётчик.
«Ну, что замолчал? Почему не говоришь, что идущему внизу нести тяжелее», — старался перетащить сундук на себя беглец.
— Не дёргай, не дёргай! Он же тебе ноги поотбивает, — глухо ворчал снизу Толя. И по скрипучей крутой лестнице они внесли сундук в какую-то комнату, где на полосатых половичках стояли прялки, чугунные утюги, глиняные горшки. И не успели компаньоны оглянуться, как в комнату набились ещё три или четыре женщины. Господи, сколько же их здесь?
— Что ж вы сами носите такие тяжести, а, дорогуши? Или в вашем городе мужики повывелись? — весело прокричал женщинам вертолётчик. Замечательно переключая на себя внимание, он возвышался над этим цветником, высокий, белозубый, да ещё и весёлый, и женщины смотрели на него как на взошедшее после пасмурных дней солнце.
— Да ничего у нас нет, и мужчин тоже. А вы откуда у нас?.. Проездом в вашем городке, вот жизнь изучаем… Так, может, останетесь? Нам такие нужны… А чаем напоите?.. Да отчего ж? Воды не жалко, вода у нас есть. Вы к нам надолго?.. Если приветите, то почему нет?
— Как, Коля, задержимся? — крикнул в спину компаньона вертолётчик, тот в сторонке рассматривал прялки с утюгами.
— А музей моему товарищу покажите? Любит он музеи…
— Покажем, покажем! Вот Люба и покажет, — и потому, как засмущалась высокая девушка, стало понятно: Люба — это она. Женщины тут же расступились, и девушка повела их сначала по коридорчику, потом пригласила в комнату с портретами в красном углу. Бледное неживое лицо правителя было хмурым и брезгливым, зато младшенький сиял радостной улыбкой. Они что,] так парно и висят по кабинетам? А Толя, оценив иконостас, с самым серьёзным видом посетовал:
— Девчата, а шо ж это они так, без рушничков, висят? У вас же есть полотенца с петухами? И лампадки, лампадки где? Не, без лампадок низзя! А молебны за здравие справляете? Нет? И поклоны не бьёте? Нехорошо! Вы прямо с утра, как приходите на работу, так становитесь в рядок и кланяйтесь, кланяйтесь…