— Дак што я? Дожитки доживаю…
— Дед, ты это брось! А ты не женился? Надо завести какую-нибудь приходящую. Будет кому стакан воды подать, — давал неуместные советы Толя.
— Стаканами не пью. А ковшик мне и соседи подадут.
— А где соседи, улица как вымерла…
— А ты чего хотел, штоб они тебя встречать вышли? Заняты люди, кто чем, у каждого свои дела, как-никак день-то рабочий.
— И у нас дело. Но для смазки разговора я в магазин смотаюсь, — запросился на волю вертолётчик. — Водка у нас с собой есть, но мало…
— Ты место не нагрел, а уже бежать! Не гимизись! Пустое это! И накормлю вас, и стопку поднесу… Я уже думал, не увижу тебя… Звонил как-то, сказали, мол, в поездке…
— Дед, прости! — бухнулся вертолётчик на колени. — Прости дурака!
— Толя, Толя! Штой-то я тебя не узнаю! И не пьяный вроде, — растерялся старик, хотя и он разгадал этот нехитрый вертолётный маневр: бухнуться на колени и повиниться, а то словами говорить долго. Старик положил руку на покаянную голову: встань, встань! И, вскочив на ноги, Толя уже частил весёлым голосом:
— Дед, я в магазин, а? Знаю, знаю, у тебя всё есть, но ты ж и нас пойми: явились, как снег на голову… И едим много! Правда ж, Коля? — похлопал он по плечу компаньона: мол, подтверди! А тот совершенно не знал как себя вести рядом с таким непредсказуемым субъектом, как вертолётчик. Вот куда он собрался?
— Я быстро! А вы тут без меня не скучайте! — и, подмигнув, Толя выскочил из дома, и через минуту его голова проплыла поверх забора. А старик, ещё не притушив улыбку, рассматривал незнакомца.
— Ну, што ты с этим Толиком сделаешь? Отчаюга! Как здоровье-то у него? А то он такой, што жаловаться не будет…
— Насколько я знаю, у него всё в порядке, — успокоил старика гость.
— А ты, значит, товарищ евошный? Вместе робите? Ну, и хорошо, ну, правильно, — непонятно что одобрил старик. Он был так откровенно рад появлению Толи, что даже приложение в виде неизвестного товарища воспринял как должное.
— Ну, тогда што… Тогда, паря, давай готовить на стол. Картох сварим, селёдки почистим… Давай во двор, под навес, там сподручнее!
Под навесом, вытащив из-под лавки ведро с картошкой, Василий Матвеевич, вручив гостю маленький тонкий ножичек, выставил на стол миску: сюды клади! И, потоптавшись, повернул к дому: пойду, воды согрею. Вернулся он минут через семь, а гость всё ещё возился со второй картофелиной. Он так старался и, вроде, выходило хорошо, аккуратно, но старик, понаблюдав с минуту за его неловкими движениями, не выдержал и, вынув из его рук нож, быстро начистил большую миску картошки.
— Дома, наверное, не знаешь, с какой стороны к плите подойти, а, паря? А мужик сам себя должен обслуживать. И жене подмога, само собой, не помешает. Ты как, женатый или бессемейный?
— Женат, — отчего-то вздохнул гость.
— Не мастак ты руками, значит, робить. Или чем другим бабу берешь? — без улыбки ждал ответа старик.
— Уже ничем не беру! — признался тот. И тут же понял: его пристально рассматривают. В чёрных узких глазах старика читалось… Что? Удивление? Он выдержал взгляд, но когда уже был готов признать: «Ну да, тот самый!», старик, неловко закашляв, переключился на рыбу.
— Хорошие сёдни в магазине селёдки… Какого лука будем, головкой или зелёного? Зелёный у меня в огороде до снега стоит.
— Как скажете.
— А ты сам-то как? Мнение твоё, какое?
— Да какое у меня мнение…
— Ты это, паря, брось! У человека должно быть всегда своё мнение…
— Согласен. Только в мелочах я не принципиальный, а тем более в гостях. И лук не мой, и селёдка не моя…
— Тоже правильно. Правильно, говорю, рассуждаешь. Бывалый парень, а? Мать с батькой живые ещё?
— Живы. Надеюсь, живы.
— Видать давно был у родителёв?
— Давно, — опустил голову гость.
— Что же это ты? Всё по свету носит?
— Да вот как-то так…
— Нехорошо. Сам уже сивый, должон понимать, што им немного осталось…
Узловатыми и плохо гнущимися пальцами старик ловко снял кожицу с двух селёдок, вынул внутренности. Завернув всё это в газету, бросил в маленькую топку стоящей рядом железной печки на высоких ножках. — А сходи-ка, Николай, в дом, там картоха, поди, уже закипела, так ты крышку-то сдвинь! Там и хлеб на столе лежит, хлеба могёшь нарезать? Свежий сёдни, мяконький! А то, как ни придешь в магазин, а он у них всё чёрствый да чёрствый…
Пока ждали Толю, вынесли раскладной стол из дома, втиснули его между лавками на веранде и разложили еду: и сизые кусочки селёдки, присыпанные зелёным луком, и белые ломти варёной курицы, и жёлто блестевшие соленые грибы, и серый хлеб в плетёной корзинке. Старик осмотрел стол: вроде, всё путём, но его тёмные руки всё что-то беспокойно переставляли с места на место. Наконец, достигнув некой застольной гармонии, старик успокоился.