— Ну, всё готово… Толик гдей-то задерживается… А ты евошный товарищ, друг, значит? Ну да, ну да! И как там жизнь в городе? Какие, паря, там теперь заработки?
— Да по-разному, Василий Матвеевич, но при желании заработать можно.
— А ты что ж? Такого желания не имеешь?
— Отчего же? Но не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями.
Помолчали. Слышно только было, как на плитке булькала картошка, для духу старик бросил в кастрюлю большую луковицу и какую-то приправу. И дух действительно был пряный, сытный. «Господи, зачем я здесь? — рассматривал беглец серую бревенчатую стену. — Теперь вот сиди, вымучивай из себя какие-то слова… В доме, наверное, есть телевизор… Нет, не надо ничего! И куда подевался Толя? Ну да, как же без вертолётчика? Кто ещё прикроет щитом…»
— А вот и он! — обрадовал старик, видно, и ему было тягостно с чужим молчаливым человеком. И вот уже видно, как Толя закрывает калитку, как идёт к дому, и через минуту он, улыбающийся, с пакетами в руках уже на веранде.
— Как вы тут без меня? — пытался понять он обстановку в доме.
— Товарищ твой штой-то заскучал…
— А он по жизни такой. Ты, дед, не обращай внимания! А шо это вы в доме разложились, а не на воздухе?
— Так пить будете, а у тебя голос громенный. Соседи будут знать, што гулянка какая-то.
«Предусмотрительный старик, понимающий. Понимающий что?»
— Вот коньячок, вот и пивко, — выставлял одну за другой на стол бутылки Толя. А потом ещё помидоры, яблоки, конфеты…
— Куда ты стоко? Иль вы напиться хотите?
— Какой напиться? Шо тут на троих мужиков? Кто хочет водочки, а кто вот это пить будет, — и, коротко взглянув на компаньона, вертолётчик подвинул в его сторону пузатую коньячную бутылку.
— Штой-то ты, Толик, разошёлся? Вы это съешьте, что на столе. А пиво давай на холод.
В просторной кухоньке старик открыл полупустой холодильник, и Толя стал выкладывать туда припасы.
— Я, дед, на могилку хожу, ты не сомневайся, — стал он уверять старика.
— Невестку мою видаешь?
— Она всё плачется: жалко, мол, Сашка! А сама через три месяца уже другого завела. Могла б и потерпеть, хорошая вдова до году платочек носит…
— Ну, это такое дело, Толя, не нам решать… Я то печалюсь, што внучек она сюды не пускает. Отвыкают они от деда. Раньше по телефону младшенькая-то часто звонила. Но штой ты теперь сделаешь? — прервал старик сам себя. — Давай, за стол, а то мы твово товарища оставили, сидит один… Кто он есть такой? Я ни от Саньки, ни от тебя никогда не слыхал про него.
— Дед, шо я могу сказать? Если в двух словах, не повезло мужику в жизни. Так что немного тронутый на почве жизненных обстоятельств…
— Ну, ну, — пробормотал старик. — А то я смотрю, у него глаза как чёрной водой залило…
Усевшись за стол, вертолётчик повернулся к тронутому жизненными обстоятельствами товарищу и щёлкнул пальцем по коньячной бутылке: налить? Тот помотал головой: нет, я как все! И Толя, вздохнув — и тут не угодил! — стал аккуратно разливать водку, напевая: Водочку льём, водочку пьём, водочкой только живём! Любил Сашко её петь, а сам, главное, не пил, ну, рюмку, не больше…
— Это верно, не любил пить, а, вишь, как вышло. Говорят, тот, другой, сильно пьяный был…
— В дугу пьяный… Дорога, она такая — или ты кого, или тебя кто-то! Давайте за Александра Васильевича!
Подняв рюмки, гости выдержали паузу, не скажет ли что-нибудь Василий Матвеевич, но тот промолчал, и тогда, не чокаясь, выпили. Отставив свою стопочку, старик перекрестился и взялся за вилку, вслед за ним потянулись за едой и гости. А уж когда выпили по второй и почувствовали себя свободней — да и хозяин размяк, Толя и приступил к главному:
— Мы, Матвеич, хотим вниз по Шилке сплавать. На лодке…
— А на кой ляд? — непонимающе рассматривал гостей старик. — Зачем на лодке-то? А на теплоходе? На «Заре»? Она через день вниз ходит…
— Это вроде как теплоход, токо маленький, — пояснил Толя компаньону. — Говоришь, не каждый день? Так в том и дело, а мы на лодке по своему расписанию пойдём. А то скоко в Забайкалье живём, а ни разу не сплавлялись…
— А как же вы так собирались, што у вас с собой и нет ничего? В Чите и лодки всякие с моторами, оттуда по Ингоде можно было добраться до Шилки и дальше идтить… Толя, я тебя не узнаю! Ты ж вроде деловой, и Санек всегда говорил: «Толян — голова!»