И на виду этой церковки динамик на минуту примолк, а потом хрипловатый голос неожиданно вывел: «And now, the end is near, And so I face, the final curtain. My friends, I'll say it clear…» Длинная песня набрала силу и неслась и над бедной головой, и над рекой, и над всем белым светом… Она была так неуместна здесь, среди мешков, коробов, мата и подросткового визга. И майор рядом вторит: То say the things he truly feels and not the words of one who kneels…
Песня кончилась, а в голове продолжало звучать: Yes, it was my way… «Всё делал по-своему? Ты уверен?» А Толя, закинув руки за голову, будто что-то подытожив для себя, проговорил: «Май вэй — хайвэй!» И тогда, не удержавшись, он спросил: — А ты в каком объёме знаешь английский?
— В матерном. А там всего пять слов! Но ты не переживай, мэйдэй смог бы подать, диспетчеры бы поняли! — ухмыльнулся тот. Всё ему шуточки! Но ведь он слышал, как майор на долю секунды, но опережал Синатру.
А теплоход нёсся по реке, как заведённый, и хоть часто останавливался, но продвигался всё дальше и дальше на восток. И скоро в салоне осталось с десяток человек. Где-то по дороге высадились мужики с коробами, присмиревшие тетки, подростки, пришёл черед и женщины с ребёнком. Майор, само собой, донёс до выхода и сумки, и ребёнка, наверное, пошёл бы и дальше, но тут на берегу показался мотоцикл, и к воде сбежал бородатый парень и кинулся к женщине! Бог мой, как он обнял, как закружил, как стал целовать и её, и ребёнка! А Толя, глядя в окно на эту счастливую картину, лишь лукаво улыбался. Ну да, вызвал у девушки минутную слабость — и доволен. Да нет, не минутную! Улучив момент, женщина обернулась и помахала рукой. Пролетел мимо, махнул крылом и зацепил! Ну, перехватчик, ну, истребитель!
На место прибыли, когда солнце совсем низко опустилось у них за спинами и ещё играло бликами на воде. Теплоход лихо врезался в пологое место на берегу, высоко задрав переднюю часть суденышка. Оказалось, это были не Нижние Куларки, как рассчитывали компаньоны, а только Усть-Карск. И, когда выбрались на берег, Толя тут же подскочил к рубке: «Командир, может, слётаем вниз, а? Заплатим, скоко скажешь…»
Он ещё по дороге заверял, что на пристани найдут посудину и сплавятся вниз по течению хотя бы до Горбицы, и теперь вот старался. Но, кажется, напрасно…
— Да я с тобой слётаю, а меня по шее! Ходим токо до Кары, всё! Там ниже такой перекат, я днище сходу пропорю. Ты вон к этим обратись, — показал речник вправо, где у лодок кучковались мужики. — Они тебе и слётают.
И, надвинув затёртую капитанку, скрылся в глубине рубки. И майор, чертыхнувшись, двинулся к лодочникам, пришлось и беглецу тащиться за ним по мокрому песку. Оглянувшись, тот коротко бросил: жди тут! И припустил на длинных ногах, и скоро добрался до лодок, и вступил там в переговоры.
Пришлось терпеливо дожидаться, чем всё кончится. Но вот один из парней забрался в лодку, а Толя подбежал и схватил короб.
— До Горбицы не хотели, а до Куларок шо там ехать? Уговорил, дерут мужики безбожно, но оно ж того стоит. Давай, давай, быстренько!
И вот молодой лодочник, дождавшись, когда усядутся пассажиры, дёрнул тросик, и взревел мотор, и суденышко, описав дугу, мигом оказалось посредине реки. И понеслись по зелёному коридору, между стиснувших реку рыжих скал. Проскочили какое-то небольшое сельцо, потом большие Верхние Куларки, а дальше пошли берега всё безлюдней и неприступней, и могучий хвойник бархатной зубчатой стеной стоял по обе стороны реки. Стрелку при впадении Чёрной в Шилку осторожно прошли с правой стороны, хотя от бурного норова чёрной реки в том году мало что осталось. Вот и ветер свистел в ушах, задувая, как угли, надсадные мысли, сомнения, страх. Так бы лететь и лететь по этой бесконечной воде, под пламенеющим небом к спасительным берегам.
Полетать не удалось. На виду показавшихся тёмных избушек лодочник стал тормозить. «Горбица?» — привстал Толя. «Она самая!» — весело откликнулся парень и, заглушив мотор, стал ждать денег. Майор долго отсчитывал купюры и, показалось, делал это намеренно. Лодочник меж тем канючил: «Бензин дорогой… никто не хочет везти, а я вот повез», и прекратил стенания, когда Толя сунул ему в руки бумажки. Пока тот пересчитывал, компаньоны выбрались на берег.
— Э! А вы слыхали новость-то? — выкрикнул вдруг парень.
— Какую? — оглянулся майор, поправляя лямки короба.