— И? — пришлось подгонять примолкшего вертолётчика.
— И через сутки нашли… Слухай, а як оно там, за колючкой? — внезапно переменил тему майор. — Как ты там с ума не сошёл?
— Как не сошёл? А побег!
— Это не считается! Побег — это полёт!
«Ну, да! Полёт с крыши под зонтиком!»
— …Когда жизнь человека вбила как гвоздь в землю по самую шляпку, а он вырвался и взлетел… Не, я б тюрьмы не выдержал, спрыгнул бы с катушек…
— Выдержал, куда бы ты делся! Ничего не остается, как терпеть. Ты ведь сам и не такое переживал, разве нет?
— Ну, цугундер и стингер — две большие разницы! А годами на привязи… Там, в головке, наверно, шо то такое происходит, нет?
— Происходит, Толя, происходит. Человек меняется, и не в лучшую сторону. Понимаешь, для меня этот побег — спасение, передышка, я потом смогу ещё продержаться. У меня украли годы, я вернул себе эти несколько дней…
— А если бы ещё с женщинами пообщался, а? Кинул бы несколько палочек — и точно, дальше жить можно. Не, ты шо смеешься? И ничего смешного! Придумал тоже — терпеть! От нам с тобою за сорок, так? Самый золотой возраст от сорока до пятидесяти! В сорок лет токо полноценным мужиком становишься. Главное, шо в такие годы выжил, а если ещё и не скурвился! Столько пережил, перевидел, уже чётко понимаешь, где лево, а где право, а до горизонта ещё далеко! Понял главное — жизнь копейка! И задача человека — получить у этой жизни стольник на сдачу, — закинул руки за голову майор и потянулся.
— Это что, максима сенсея Абрикосова?
— А это мы с ним на пару! И правильно — надо жить на полную катушку! Нет, и после пятидесяти хорошо, и после шестидесяти, так особенно, если ещё что-то можешь. А лучше всего будет, когда поймешь: ничего не можется, а ничего и не хочется — полный баланс! — рассмеялся он. — Но в сорок! В сорок лет только высоту набрал, только полетать. А эти обезьяны по тебе из ракетной установки! Знаешь, есть такая дура — «Игла», две ракеты за раз пуляет… Эээх! Шоб у них, у тех обезьян, там всё поотсыхало…
— Что ты имеешь в виду? — не понял занятый костром беглец.
— Не, не руки, грабки нехай останутся, шоб морды закрывать. А всё остальное — под корень…
— Толя, что за ерунда! Нет, злости у меня было много. Но я скоро понял, что она, как кислота, мою душу разъедает, понимаешь, мою собственную!
— Ага! Ты на нет сошёл, а этот обмылок, шо тебя под винты бросил, сидит, ножки свесил, кайфует… Слухай, я не догоняю, а ты шо ж ушами хлопал? Ждал, пока главная обезьяна зубы наденет и кусать начнёт? И ты смотри: такая маленькая блоха и такая злоемучая! Она ж не просто ударит, а и нож в ране повернет. Компот ей в рот, пусть зальётся! А ты? Шо ж не уехал?
— Причин много было. И самая главная — репутационная…
— Какая, какая? А, ну да! Из принципа не уступлю дорогу «камазу», так? Знаешь, скоко таких, неуступчивых, по дорогам бьются!
— Если честно, я и не представлял, что со мной можно так просто расправиться…
— Думал, с верхней полки тебя не достать?
— Что-то вроде этого…
— Ну, ладно — ты! Тебя обезьяны по-крупному курочили, но они ж и мелочью не брезгуют. Емают народ по всякому, а народ молчит. Это как?
— А как в твоём любимом фильме говорится? Ну, в «Великолепной семёрке». Вспомнил или подсказать?
— Стой, стой… Если кто не хочет, чтоб его стригли, пусть не будет овцой. Так?
— Может, и не совсем те слова, но по смыслу верно. Хорошие фильмы мы с тобой, ровесник, в детстве смотрели!
— А я всё равно старше!
— Само собой, на целую войну и старше…
— Нашёл, чем мерить — войной! У каждого мужика она своя, а у твоей войны так и конца не видно. Слушай, а шо там у тебя в военном билете? Какая учётная специальность?
— Очень серьёзная, майор: специалист по взрывному делу.
— Ё! А как же это тебе терроризм не приписали?
— Оставили на десерт, когда других обвинений не останется.
— Не, надо было уезжать. Хоть на Украину! Добрались бы до Харькова, а там…
— Далеко бы я уехал — на Украину! Это, Толя, не мой случай. Нет, я примерял это на себя, искал страну, место… И было всё не то, всё не по мне!