И первое, что увидел, открыв сумку, был торчавший из складок одежды серебристо-чёрный корпус Толиной бритвы. Ну, майор! Ну, спасибо! И когда только успел?
Он так лихорадочно стаскивал одежду, а потом натягивал другую, что пришлось притормозить самого себя: куда он так спешит? Всё! Спешить некуда, останется только ехать! И, стащив с багажной полки скатку из матраца и подушки, стал стелить простынь на верхней полке. Получалось плохо, пока не догадался стать ногами на нижние полки циркулем, и тогда дело пошло быстрее. Вот чему он научился в колонии, так это быстро заправлять постель. И совсем некстати вспомнил, как в виде наказания за какие-то провинности отрядник мог потребовать заправлять шконки по-белому. И тогда никто не смел не то что лечь, а просто сесть на краешек своей постели. И была своеобразная пытка: в спальных помещениях отряда ведь нет стульев, а красный уголок открыт только вечером. Нет, по правилам нельзя ложиться с шести до десяти, но послабления были. И тот, кто приболел, мог отлежаться. Ведь попасть в больничку — это такая долгая и муторная процедура! Вот и привыкают зэки: чуть что, садиться на корточки.
Это в следственном изоляторе лежать можно было сколько угодно, вот только днём спать не давали. В читинском централе это было своеобразным развлечением. Он закрывал глаза и ждал, когда лязгнет кормушка, и чей-то неприятный голос выкрикнет: «Не спать!» Обычно крик раздавался уже через минуту, и редко когда вертухаям требовалось большее время, только если отвлекались чем-то от монитора. А спать днём хотелось зверски, ночью не давали сомкнуть глаз сидельцы общих камер. Они, без пригляда отоспавшись днём, ночью вели свою неподцензурную жизнь. А он долго не мог засыпать под лязг тормозов, крики, стуки. Но ведь спят люди на вокзалах, в аэропортах, и он, хоть и с трудом, но научился тогда дремать урывками. В Матросской Тишине с этим было легче — держали в спецкорпусе, а там публика была другая, не такая беспокойная.
И сейчас он ляжет и не встанет с полки до самого Хабаровска, а потому ни есть, ни пить не будет, вот только приведёт себя в порядок. В туалете, что был рядом с купе, он сначала вымылся, потом стал сбривать щетину, и всё прислушивался: не собралась ли очередь там, снаружи, но всё было тихо. Тогда он и носки постирает. Как хорошо, что его никто не торопил, радовался он, собирая в пакет гигиенические причиндалы. Но когда открыл дверь, отшатнулся. За дверью стояла девушка с распущенными светлыми волосами, и это привело его в некоторое замешательство: он забрызгал водой там всё вокруг. И, только вернувшись в купе, вспомнил: забыл в туалете очки, зацепил их там дужкой за какую-то никелированную штуковину.
Пришлось, приоткрыв дверь, с нетерпением дожидаться, когда девица выйдет, и он сможет забрать свои окуляры. Но девушка словно застряла. Что там можно делать? Ей ведь не надо ни бриться, ни стирать носки. Хотя кто его знает! А тут ещё к туалету потянулись другие жители вагона: женщина с ребёнком, пожилой мужчина с полотенцем, лохматый парень. Нет, парень, кажется, пошёл курить в тамбур. А если соберётся очередь? А если очки упадут на пол, вон как качает! Прекратила его мелкие терзания тонкая рука, она протянула в купе очки: ваши?
— Мои… Спасибо! — запоздало выкрикнул он вслед, выглянув из купе. Девушка, не оборачиваясь, прокричала: пожалуйста, пожалуйста! И только тут беглец насторожился: как она узнала, что он находится именно в этом купе? Смотрите, какая розыскница! Девушка могла его хорошо рассмотреть и без очков, и без кепки. И запомнить! Чёрт, из-за такой вот ерунды… Да что она там могла разглядеть? Подслеповатого рассеянного дядечку? Но, если предположить, что память у неё обыкновенная, девичья, а не оперативно-розыскная, то всё это пустяшный эпизод и ничего более. А теперь спать!
Прежде чем забраться на полку, он опустил глухую штору, и в купе стало темно, как в коробочке, и пришлось включить свет. Наверху он пристроил очки на полочке, развесил мокрое полотенце, носки и, только вытянувшись, почувствовал, как устал, как болят ноги, как болит спина. Зато едет! И рад, что едет один! Нет, Толя хороший парень, но если честно, он немного устал от шумного майора, устал от его плотной опеки. К тому же где-то там, в подсознании посверкивала мысль: без этого случайного компаньона он, вполне возможно, уже был бы на той стороне… Это потом он будет корить себя за такие мысли, а тогда на пути от станции Могочи к станции Таптутары Читинского участка Забайкальской железной дороги именно так и думал. Но только определить роль майора в своей одиссее не успел. Укрывшись простыней с головой, он так быстро провалился в сон, что даже не успел удивиться этому обстоятельству.