— Скажите, а Алексей Иванович принимает всё там же? — спросил он и выжидательно замолк.
— Ну да, ну да, семнадцатый дом, и подъезд крайний… Они раньше в центре сидели, а теперь далеко, остановка Индустриальная. Наверное, знаете, там ещё магазин такой большой.
— А офис на первом этаже?
— На первом, на первом, такая комнатка, рядом с подъездом дверочка такая. Вы садитесь сейчас на трамвай, первым номером и езжайте туда. Он с четырёх там бывает.
— А у Пустошина есть телефон, вы не могли бы продиктовать? — приготовился он запоминанию.
— Как же, как же, есть, записано где-то… Только я не помню! Да вы в библиотеке спросите, они знают.
«Нет, нет, хватит библиотеки, обойдётся».
— Извините, не сдаёте ли вы комнату… Хотя бы на сутки…
— Да что вы, что вы! У нас квартирка маленькая — полторы комнаты. Внук на кухне спит! Вы не обижайтесь, но пустить некуда. У нас ещё и мопед в прихожей стоит, не переступить. А что сделаешь? Некуда ставить… Я умру, Серёже квартирка достанется, одному-то жить будет хорошо. Ой, мы так с ним напереживались, так напереживались… Хорошо, разобрались, выпустили. А всё Алексей Иванович! Вы как у него будете, передавайте привет от мадам Руденко. Это он так меня называет! Вы извините, но в квартирке приткнуться негде, а тут ещё собаку подобрали. Я Серёже, внуку, говорю: ты ей хоть ноги помой, а то грязи тащит…
— Спасибо. Вы мне очень помогли, спасибо, — начал отступать он, самое время отправиться по указанному адресу. И, распрощавшись с доброй женщиной, понёсся к остановке, но там пришлось притормозить: синий трамвай только-только отъехал, придётся ждать следующего. И, застыв на краю остановки, он всё проворачивал мысли, и всё сомневался, сомневался… Скорее всего, этот неведомый Пустошин ничем помочь не сможет. Но ему только и нужно, что засвидетельствовать: он, беглый, собственными ногами пришёл в прокуратуру. Но захочет ли неведомый Пустошин стать таким свидетелем?
Одно дело — организовывать пикеты и совсем другое, когда беглый зэк встанет на пороге. В такой ситуации даже самый циничный и отвязный адвокат вот так, сходу, не возьмётся за его дело. Сколько их тогда, хороших и разных, отказались не только из-за бессмысленности защиты в таких условиях, но и убоясь угроз… Но он не собирается напрягать Пустошина, пусть только посоветует адвоката и журналиста, да-да, только это…
— Мужчина! Я к вам, к вам обращаюсь, — послышался близкий шепот. Он и не заметил, как рядом с ним встала женщина, она подошла так близко, что коснулась его голым налитым плечом. А он как онемел, не мог ни отойти, ни повернуть голову. И только искоса видел что-то большое и бело-розовое. И женщина, глядя в сторону, объяснила просто:
— Я денежку хочу попросить. Врать не буду, прошу не на булочку с кунжутом. На вино прошу!
Похвальная откровенность, усмехнулся он и вытащил деньги. Пусть только отойдёт! Но женщина, рассмотрев, сколько, не спеша сунула купюру в широкий карман и не отходила. Чем он привлёк к себе эту Брунгильду? Но не бегать же от неё вдоль рельсов?
Незнакомка, прикрытая тёмными очками, была трезвой, ухоженной, и потому просьба выглядела более чем экстравагантной. Кто она? Перетянутые бретельками сарафана белые плечи, присыпанные, как жёлтой пыльцой, веснушками, курносый нос и грива белокурых волос…
— А ты хороший мужик, — не поворачивая головы, вынесла женщина определение.
— Чем же я так хорош? — с трудом выговорил он, стараясь смотреть прямо перед собой.
— А то не знаешь? — шуршала она чем-то в своих карманах. — Другой бы десятку сунул — и всё. Так, может, прямо сейчас вместе и прокутим?
— К сожалению, — сглотнув комок в горле, только и смог выговорить щедрый товарищ. Где же этот чёртов трамвай? Трамвая не было, а женщина была так близко, от неё несло таким лёгким и сладким запахом пота… или это такие духи? И он не выдержал:
— А в гости к тебе можно?
— Почему нет? Я вон в том доме живу, — показала незнакомка на ближнюю девятиэтажку. — Второй подъезд, третий этаж, сразу от лестницы — направо. Живу одна! Ты только вина принеси, а то я водку не пью. Ну, заходи! — улыбнулась незнакомка и пошла по дорожке к красным домам. И, обернувшись так, что взметнулась пестрая юбка, напоследок крикнула: «Маргарита я! Ритааа!»