— А я никому не помешаю? Что, если родители или… — несколько запоздало озаботился гость. Рита рылась в шкафу и не сразу отозвалась.
— Вот! — швырнула она на диван упаковку с бельём. — Родители ещё двадцать лет назад покупали, шкаф забили. Тряпки целы, а родителей нет! И мужа нет. Никого нет! — Сев на диванчик, и вздёрнув подбородок, Рита с каким-то вызовом добавила: родители погибли, муж бросил!
— Извини, я не хотел… не знал…
— А что тут знать? Были на даче. В папку стреляли, у матери там же сердце прихватило. А через три дня и она умерла. А муж? Муж после похорон слинял…
— Да, это действительно тяжёлая потеря…
— Если ты о родителях, то — да! Представляешь, такое пережить! А что касаемо мужа, то — плевать. Вы же мужики — подлые. Вот, признайся, подлые? Сам, наверное, кого-то бросил.
И, опустив голову, гость вздохнул, вроде как покаялся: было дело. Но Риту мало интересовали подробности его прошлого, её понесло в другую сторону.
— А ты не грузин? — теперь весело спросила она. И он покачал головой: нет, не грузин.
— Я грузин люблю. Они, если и обманут, то не обидно. А давай выпьем? Хочешь, я сюда принесу? — И, не дожидаясь ответа, Рита выпорхнула из комнаты. А он устало сел на тахту: надо уходить, прямо сейчас! Не мог всего одну ночь провести на улице, слабак. Женщина в затяжной депрессии, но он ничем не может ей помочь. А известным способом и не хочется.
Рита на удивление скоро прикатила столик на колёсиках. На нем сверху стояла тарелка с помидором, разрезанным на четвертинки, рядом белели три ломтика сыра, вазочка с теми же крекерами, два синих фужера, открытая бутылка муската и половинка белой новогодней свечки. Эти атрибуты интимного ужина были так жалки, что выглядели не смешно, а печально.
И хозяйка стала какой-то притихшей, задумчиво тянула вино, смотрела мимо. И, успокоившись, он решил, что уйдет позже, немного посидит и уйдет. Откуда ему было знать, что в этой квартире гуляет переменный ветер. Рита налила по второму бокалу и выпила не раздумчиво, как первый, а залпом.
— Ну что ты? — подгоняла она гостя. — Выпил — и забалдел! Смотри, я вот весёлая, а ты хмурый, серьёзный. А ты, значит, не грузин? Жаль! Военный, угадала? — Гость неопределённо качнул головой: «Ну, да, самое время от грузинской темы перейти к военной». А Рита и в самом деле пошла в наступление. Она стянула с себя майку: извини, очень душно, и в доказательство стала обмахиваться салфеткой.
Пришлось старательно отводить глаза и от матовых плеч, и от большой груди в чёрном лифчике… Что, если она начнёт снимать и остальное? А собственно, чего он ожидал, когда поздним вечером шел к женщине? Он что, не знал куда идёт и зачем? Ещё полчаса назад стоял под дверью и скулил: «Только бы открыла, только бы…» Вот она — амбивалентность жизни!
— Я что, не нравлюсь тебе? — подвинулась к нему Рита. А гость совершенно не был готов к такому прямому вопросу.
— Ну, что ты, Рита… Понимаешь… — сбивчиво начал он, но справившись, с воодушевлением продолжил: — Ты чудная, замечательная! Извини, мне бы с дороги умыться, — не нашёл он лучшего предлога выйти из комнаты. Но ведь только и хотел, что переключить внимание. Нашёл тоже, чем переключать — водными процедурами! Хотя в такой ситуации, что ни скажи, всё будет выглядеть двусмысленно…
— Ну, идем, покажу, — повела Рита по коридору. В ванной комнате весь угол был забит постельным бельём, тряпки были розовые, голубые, белые. Стоял там и большой красный таз, оттуда тянуло резким неприятным запахом.
— Ой, я и забыла, у меня тут бельё замочено! У меня три дня назад месячные закончились, всё никак не постираю…
— Рита, не беспокойся, я руки могу помыть и на кухне, — не знал, куда деваться гость, тут же превращавшийся в беглеца.
— Правильно, посиди на кухне, посиди, я сейчас всё уберу! Все помою, и бельё прополощу… Там и дел-то всего на пять минут. Ты подожди, подожди, я сейчас… — женщина всё что-то говорила, говорила, её голос заглушал шум воды. А он кинулся в прихожую, сунул ноги в кроссовки, закинул сумку на плечо и уперся лбом в дверь: нет, так нельзя! Ну, не может он уйти скрытно. И, прислонившись к шкафу, стал ждать, когда Маргарита выйдет из ванной, откроет ему дверь, он попрощается и скажет…
Он ещё не придумал, что скажет, как вдруг сквозь журчание воды услышал стоны: ой! ой! оёёй! Что там: споткнулась, ударилась? Этого только не хватало! Но когда после паузы крик повторился, он отбросил сумку и открыл белую дверь: Рита сидела на кафельном полу и, обхватив голову руками, раскачивалась из стороны в сторону и стонала. Но, кажется, ничего серьёзного, во всяком случае, крови не видно…