Правитель у нас, как известно, большой любитель диких зверей. Но как подобраться к тигру или белому медведю? При нём и методику отработали: специальные люди и укол сделают, и лапы свяжут, и тогда подходит Сам, храбрый-храбрый такой, и ошейник цепляет. Вот так и с вами сделали: сначала арестом обездвижили, потом приговором ошейник надели. То-то радость — спеленал редкого зверя! Теперь вот держит вас в клетке своего личного зоопарка… кхм… держал… А всё от зависти! Не может он терпеть в других независимость и вольность… Вы согласны?
— Сложный вопрос, — отозвался с диванчика гость. И ждал, что Пустошин тут же парирует: да что там сложного! А он бы тогда изложил свои резоны. Но с противоположного угла комнаты никаких замечаний не последовало, а скоро послышалось мерное похрапывание. Ну, Алексей Иванович! Зачем-то разворошил то, к чему он старался не касаться, разворошил и не ко времени, и не к месту. И в самом деле, для затеянного против него дела были тысячи причин, только сам он никогда не опускался объяснить всё банальной завистью одного лица. Лиц было слишком много. Хотя это простое объяснение он слышал ещё на свободе…
Травля тогда набирала обороты, уже начались аресты, обыски, выемки, вызовы в прокуратуру. И Антон месяц как был за решёткой, и все попытки вытащить его под залог были провальными. А тут надо было ехать в Сан-Вэлли. Почему-то этот горный курорт был выбран для неформальных встреч воротил бизнеса, чёрт его знает, но приглашение он принял ещё весной, вот и пришлось лететь. Потом и это лыко вставили в строку: мол, купил своё участие. А когда задержался на пару дней в Штатах для встречи с Чейни, тут же обвинили в готовности продать американцам компанию в обмен на поддержку. И это обвинение было из арсенала убойных и не опровергаемых. Он, может быть, и хотел такой поддержки, но речь тогда шла всего-навсего шла об обычной нефтяной сделке. Да и Чейнин, владелец Halliburton, интересен был сам по себе…
Он тогда продолжал заниматься делами и пытался изо всех сил демонстрировать спокойствие, уверенность и веру, нет, не в справедливость, а в рациональность. Но уже начинал понимать: всё призрачно, ненадёжно, зыбко. И по приезду он собрал всех в ресторане: надо было многое обсудить, в офисах прослушивали, уже не таясь. Под оперативным наблюдением был и его собственный дом, да разве только дом! Стоило куда-то переместиться, как поблизости останавливался фургон с антенной, эту вездесущую машину, видно, использовали не для прослушки, а как простое и доходчивое средство психологического давления.
Помнится, за столом тогда было несколько нервно, никакое вино не помогало расслабиться, и Лёдька ещё с кем-то поцапался. Вот тогда все и согласились: надо уезжать! И он чётко понимал: да, придётся всё бросить и уехать, но уедет он последним! И всё боялся сорваться и потащить семью в аэропорт. Вот и поехал по городам и весям и, выступая перед людьми с прекраснодушными лекциями, ждал вопросов о ситуации вокруг компании. Вопросы были, и он отвечал, отвечал тем, кто загонял его за флажки. Но только разозлил обезьянью стаю, и она не стала дождаться его возвращения в Москву…
Но это будет потом, а тогда в ресторане неподалёку веселилась актёрская компания, они что-то там отмечали. И скоро кто-то предложил объединить столы. Он был против общения с посторонними, но промолчал, всё и так шло вразнос. И команда и он сам чувствовали, как пустеет пространство вокруг них, многие, боясь, что и их заденет острой косой, разбегались, не дожидаясь финала. А лицедеи, весёлые и безоглядные, старались вовсю, пытаясь развеселить господ миллиардеров.
Только веселье у господ было каким-то лихорадочным и что-то там, видно, и на его лице отпечаталось. Это заметила одна из женщин, очень известная актриса, он знал её в лицо, вот только имя выветрилось. Она что-то спрашивала через стол, он кивал головой, старательно улыбался, и женщина вдруг подошла, села рядом: что, неприятности замучили? Да нет, нет, стал уверять он. Но актёры — особый народ, сами отменные эгоцентрики, они умеют считывать малейшие изменения в химическом составе другого человека. И, наклонившись к нему, актриса, как давнему знакомому, посоветовала: «Пошли ты всех на …уй!». Она опустила первую букву, и вышло так забавно, теперь он бы сказал — художественно, что впервые за весь вечер он рассмеялся. А женщина стала горячо объяснять: «Тебе ж завидуют, страшно завидуют, до белых глаз. Это же видно! У тебя же всё сверх нормы… Я про деньги не говорю — это фигня на постном масле! У тебя жена красавица, видела её как-то на приёме у этого… у Лайна, ну, Родерик Лайн, помнишь? Если честно, то жёнушка твоя дама надменная, а так, ничего не скажешь — хорошенькая. Говорят, и детей у тебя много». Он кивнул головой, а тут и Лёдька вклинился и показал на пальцах: целых три сына!