— Три сына? Вот видишь, и тут переплюнул! — всплеснула актриса руками. И всё смеялась, смеялась. А он ловил тёмный, совершенно трезвый взгляд с другого конца стола — там сидел актёр с подбритыми бровями — молодой бой-фрэнд актрисы. Этот фрэнд всё откидывал длинные волосы, всё играл бровями, показывая выразительным актёрским лицом готовность увести захмелевшую подругу. А он зачем-то делал вид, что не понимает намёков, и даже придвинулся поближе к женщине, и уже хотел было подать ей салфетку, показать: надо вытереть вот здесь на щеке, но вовремя остановил себя. Приходилось следить за собой, следить за каждым словом, за каждым жестом и держать на расстоянии. Подхватишь этот лёгкий тон и будто приблизишь человека к себе, ненужно приблизишь. Вот и тогда старался понять, сколько здесь наигрыша?
Но чувствовал только живое участие и, наверное, поэтому одну пуговицу всё-таки расстегнул. Ведь мог встать и, сославшись на дела, уйти, но сидел и слушал этот переливчатый голос, что всё говорил и говорил ненужные, но приятные слова. Приятно было видеть весёлые серые глаза, красивый рот с тугими, не накрашенными розовыми губами, блестящие фарфоровые зубы, на одном застрял зелёный листик салата. Женщина была красива и без грима, а это такая редкость…
Она сняла с него очки, надела на свой ровный носик: «Ничего не вижу! Как ты в них ходишь?.. Давай выпьем… Ты полней, полней наливай, вина, жалко что ли?.. Нет, мне это нельзя есть… Дай мне вот ту тарелочку… Слушай, приходи на премьеру, режиссёр — педрила, фильмец говённый, но я там ничего… Нет, ты понимаешь, понимаешь…» — придвинулась женщина к самому уху. А он вдруг озаботился: хорошо ли оно выбрито? Тогда занимало и это, особенно после того, как близко увидел заросшее мхом ухо известного политика. Но что он должен понимать, актриса рассказать так и не успела…
Приятные воспоминания были прерваны самым грубым образом. За стенкой кто-то громко заспорил, послышались крики, и стукнуло так, что встрепенулся хозяин и сонно, но чётко проговорил: «Что это у тебя всё из рук валится?» Он повернулся к нему и спросил: «У вас всегда так?» Но Алексей Иванович не ответил, снова затих. А он ещё долго ворочался с боку на бок и всё разглядывал причудливые тени на потолке, а воспоминания не оставляли, и всё возвращали в отлетевшую жизнь.
…Помнится, тогда принесли сложенный листок, кто-то постарался, решил: надо выручать. И он как очнулся: да-да, пора! Надо было ехать, дела были нескончаемы. На прощанье он поцеловал актрисе руку. Маленькая рука оказалась почему-то шершавой, может, поэтому женщина чуточку смутилась: не надо, зачем?
Снимается ли актриса сейчас? Он давно о ней ничего не слышал. А тогда она отколола номер. Неожиданно поднялась на стул — хорошо не на стол! — и на весь зал продекламировала: «Ничтожество на ничтожестве, вот они кто. Вы один стоите их всех, вместе взятых! Слышишь, великий Гетсби!» — и показала на него рукой. Он тогда растерялся и не смог отшутиться. А тут ещё все захлопали, и голос за спиной объяснил непонятливым: «Это Фицджеральд! Роман у него есть, так и называется „Великий Гетсби“». Никакого Фицжеральда Френсиса Скотта он тогда не знал, прочёл позже, когда у него начался особый тюремный просветительский курс. А в тот вечер только и смог, что парировать: «Актриса! Она знает столько текстов, может изобразить что угодно». Всё так! Но зачем-то запомнил цитату, зачем-то повторяет ее. Вот только закончить жизнь, как Гетсби, он не хотел бы, нет, не хотел…
Во Владивосток зачастили разного рода комиссии, что всегда бывает в период путины. Так, одна из комиссий проверяла, как ведутся работы по подготовке к саммиту АТЭС. По мнению комиссии, строительство объектов к саммиту АТЭС идет по графику, отстаёт только строительство гостиниц.
Ранее приморскими властями были подписаны договоры с Marriott International и с французской Accor Group, имеющими сети отелей по всему миру. Между тем, специалисты считают, что во избежание «постолимпийского синдрома» городу стоит возвести не более двух пятизвёздочных гостиниц, а для размещения остальных vip-гостей можно использовать круизные лайнеры.