Он что, должен отвечать за себя вчерашнего, которого давно нет? Да, он знал того человека, но давно распрощался с ним и оставил в прошлом, он теперь другой, совершенно другой. И потом, он столько раз отвечал на подобные вопросы! Но, кажется, отвечать придётся до скончания времен.
— Если вы о моих целях, то — да! имел такую слабость и я — хотел заработать на хлеб с маслом. — И вдруг с досадой, а Пустошину показалось, заносчиво, стал объяснять:
— Таковы правила в современном мире! Жизненный успех измеряется именно деньгами. Чем значимее научное открытие, ценнее живописное полотно, сильнее и красивее певческий голос, тем больше за него платят, ведь так? А разве организация эффективного производства, где десятки тысяч людей заняты осмысленной работой, не из того же ценностного ряда? Да, это ложная мера значимости человека! Но ничего другого пока не придумали. К сожалению…
— Да меня-то убеждать не надо. Всё так! Но вот ваши миллиарды — это фантастическое состояние, и одним непосильным трудом такое богатство не объяснишь.
— Да тогда фантастическим было всё: возможности, карьеры, состояния. Вот и я, грешный, не мог отказаться от соблазнов времени. Тогда важно было не только определить своё место в жизни, но и, как говорят, занять его первым, — хмыкнул беглец.
Что он мог ещё ответить? Эпоха перемен и в самом деле дает возможность человеку круто изменить свою жизнь, вырваться на простор. Он никогда не задумывался, кем бы он стал, если бы не началась в стране такая ломка. А путь, собственно, был очерчен. После института пошёл бы работать на завод и, уверен, был бы хорошим технологом. И потому мог получить назначение возглавить какую-нибудь захудалую фармацевтическую фабрику и что-то там на ней бы поднять… Но если бы предложили поработать на крупном производстве, не задумываясь уехал бы из Москвы в ту же Сибирь… Ну, выбился бы в директоры какого-нибудь комбината. И первое время пытался бы вводить новации, а раз-другой ударили бы по рукам, и он бы и присмирел. Стал бы толстеть, в Москву выбирался бы редко, и всё с каким-нибудь омулем, вяленой олениной и орехами. Каждую неделю ездил бы на рыбалку, а то стал бы от скуки пить и завёл бы женщину на стороне… А предложили бы какую-то должность в министерстве, он бы долго раздумывал, но семья настояла, и пришлось бы вернуться в Москву. И до пенсии протирал бы штаны в должности начальника управления или какого-то там отдела…
Как он, чёрт возьми, боялся в 91-м и 93-м, что всё вернется на круги своя. Так ведь и вернулось/повернулось чугунное колесо и придавило…
— Да, да, время и в самом деле было фантастическим! Но вы не ответили на мой вопрос, — вернул его в сегодняшний день голос Пустошина. И он с трудом вспомнил, что от него требует Алексей Иванович.
— Моё отношение к деньгам? Собственно, деньги — это лишь средство. К сожалению, только они обеспечивают независимость, настоящую независимость, не умозрительную. А независимость — это то, к чему стремятся не только страны, но и люди.
— Ну, кто же вам простит независимость! Это, собственно, нигде не прощают. «Особенно те ничтожества, что спаяли людей вокруг себя круговой порукой и манипулируют сознанием других. Они паразитируют на невежестве и мифах и уничтожают выбившихся из ряда» — процитировал Алексей Иванович.
— А вы что же, разделяете воззрения Айн Ренд?
— Считаю ли я капиталистов атлантами? Это сложный вопрос. Атланты-то они атланты, только такого разного калибра! Многие из них уверены, что бедные сами виноваты в своём положении. Ну, а люди именно этого и не прощают. Да ведь, и правда, разве богатство прирастает только талантом и трудом? Эх, если бы… Да, бедным быть стыдно, но богатым, говорят, — сложно. Так что такие, как вы, обречены на непонимание…
Пустошину, видно, хотелось серьёзного разговора, и он готов был ответить на вопросы любой сложности. Да только место и время для просветительской беседы было совсем не подходящим. Ну, вот доехали бы, тогда — пожалуйста! Теперь же его раздражало это бессмысленное стояние, это слишком людное место, и сама тема — для него заезженная до полной бессмыслицы. А до конца пути ещё ехать и ехать…
Но тут и Алексей Иванович, почувствовав его настроение, свернул разговор и стал собираться, предложив на дорожку по очереди отлучиться от машины. Пересекая пространство от машины до тыльной стороны стоянки, беглецу казалось, что все те, кто сидит в машинах, рассматривают его. И морской офицер, протиравший боковые стёкла чёрного внедорожника, и молодая женщина, закинувшая руки за голову на переднем сидении маленькой жёлтой «мазды», и тот парень в синем комбинезоне у колонки. И это беспокойство вспыхнуло в нём внезапно и, казалось, без всякой причины, на ровном месте. На ровном? Стоит только присмотреться, как рядом то петля, то камень. Все, все, успокойся! Теперь-то что мандражировать, он успел, передал Алексею Ивановичу записи…