— Эту, что ли? Куда мне! Я же не смогу её содержать…
— Об этом поговорим потом, а сейчас некогда. Пересаживайтесь в машину и поедем, — подгонял младший Пустошин.
— А как же… — начал было Алексей Иванович.
— Твою оставим здесь! Потом как-нибудь разберешься с гаишниками, утилизацию оформишь, с регистрации снимешь… Правильно я говорю? — обернулся он к незнакомцу. Тот, улыбнувшись, развел руками: не ему решать.
— Так что, мы бросим её прямо здесь? — продолжал упрямиться Алексей Иванович.
— Да, прямо здесь, — терпеливо как ребёнку объяснял сын отцу. — Папа, ты меня удивляешь! Что ты за неё уцепился? Это только в советское время человек за всю жизнь имел одну машину, и то катафалк напоследок… Не переживай, экология не пострадает, на обратном пути заберешь.
Пустошин-младший только забыл добавить: если машину аборигены не разберут на части. Ведь в тех краях по обеим сторонам трассы такие брошенные машины были не редкость. И большинство из них были оставлены не после аварий, а вот так, застучало, заклинило, а ремонтировать нет резона, проще купить другую. Брошенная машина и трех дней не простоит, подъедут мужички, разберут в полчаса и всё — нет японочки — только её железный скелет останется лежать в кювете. О, сколько разнообразных автомобильных креслиц стоит там по окрестным домам… Правда, всё это было в те достославные времена, когда зависть к успехам соседней страны ещё не застила разум в иных головах.
Растерявшийся Алексей Иванович принялся, было, что-то перетаскивать из своей машины в «харриер» сына, но тот стал убеждать, что кроме фонаря, госномера и талона техосмотра ничего брать не надо. И тут же, достав отвёртку, стал свинчивать белую табличку. А отец всё суетился, приговаривая: да как же так, машина, мол, ещё вполне, вон какой салон чистый, велюр даже не потёрт, давай её на буксире переправим во Владивосток. Алексею Ивановичу было неловко за пристрастие к своему имуществу, да ещё при таком свидетеле, но взять и оставить машину, что два часа назад резво так бегала, было выше всяких сил.
— Все, папа, оставляем, слышишь? Только во Владике не хватало такого барахла, — садясь за руль, отрезал младший Пустошин. — Ну, вы садитесь, или как? Поехали, поехали, мужики!
Алексей Иванович ещё с минуту смотрел в окно, будто прощался со своей ласточкой, а потом, спохватившись, представил сына.
— Это, значит, Юра — сын…
— Не забудь добавить, Юрий Алексеевич. В честь Гагарина называли.
— Ну, Гагарин из тебя не получился! А это товарищ со мной издалека… у нас дело во Владивостоке…
— А звать-то товарища как? — улыбнулся в зеркало Юра.
— Эээ… — повернул голову к подопечному Пустошин: мол, как вас теперь называть? — Анатолий, Анатолием и звать! Вот! — И скосил глаз: правильно я сказал?
«Ну, Алексей Иванович! Вы же говорили: никаких имен…»
— Ты всё такой же, папа! — хмыкнул Юра.
— Какой такой? — вскинулся старший Пустошин.
— Неугомонный, неугомонный, вот какой! Всё-то тебе больше всех надо, всё-то ты, Алексей Иванович, хлопочешь… Как там мать, как Ленка, племянники мои? А зятёк? Всё нормально?
— С утра было нормально, но вот… — начал рассказывать Алексей Иванович, но Юра, не дослушав, уже отвлёкся.
— Нет, ты посмотри, что он делает! Ну, кто так ездит? Тащится, как телега! — показал он красную девятку. — А тут и обойти нельзя… Был тут недавно случай, знаешь же подъём в центре на Алеутскую, ну, та, что была 25-го Октября? Вот на углу там застрял жигулёнок, новый, стёкла тонированные, но поломался. А сзади как раз «Ленд Крузер» остановился, ждет, когда это корыто дорогу освободит. А у того мотор заглох напрочь! Тогда джипперы выскочили, подняли его и сдвинули на тротуар. Но в чём комедия? Как только крузак отъехал, из жигуля вылезли четыре амбала в омоновской форме. Говорят, и оружие у них было. И все такие растерянные-растерянные, не знали, что со своей колымагой делать. Народ, само собой, потешился…
— Что ж это они на такой машине ехали-то? Для прикрытия, что ли? У милиции ведь давно иномарки…
— Так этих же жжулей пригнали, предлагают задёшево. Вот, видно, и соблазнились ребята на подачку, а может, это омоновцы были прикомандированные… Им, говорят, машины и за так дарят, чтоб служили вернее. Кто же в здравом уме на такое железо позарится…
— Да бог с ними! Ты лучше скажи, как жена-то? Скоро рожать будет?
— Алка-то? Да сейчас успокоилась, а то замучила капризами, спишись, говорит, на берег — и всё тут! Другие рожают, а она не может, да у неё родни тут столько, что… Тёща вот переселилась, достают обе по полной программе… Извини, папа, но твою просьбу насчёт квартиры выполнить не успел… Я что встретить-то хотел? Давайте-ка отвезу вас на дачу, а то у нас не квартира, а медпункт. А утром заеду. Идет?