— Это даже лучше будет… Это даже очень хорошо, Юра! — обрадовался Алексей Иванович. И, обернувшись к товарищу Анатолию, стал пояснять:
— Дача совсем близко от Владивостока. — И уже к сыну: — А там никого нет? Ну, родственники Аллочки?
— Нет, нет, сейчас там пусто. А что вам родственники? Вам что, прятаться надо?
— Почему сразу прятаться? Поработать надо… с документами… с бумагами, — подбирал слова Алексей Иванович.
— Насколько намерены залечь? Мне-то можно будет приезжать?
— Да не собираемся мы залегать. Нам только переночевать…
— Скажите, Юра, а это удобно? Присутствие посторонних… — подал голос товарищ Анатолий.
— Если не навсегда, то, нет, не помешаете, — легко рассмеялся Юра.
— Да кому мы с вами можем помешать? Всего-то одна ночь, а там… — со своей стороны стал успокаивать Алексей Иванович, показывая глазами: ну, что вы, ей богу!
— Что-то ещё нужно? Говори, папа, сразу! — теребил отца Юра.
— Твоя задача была — обеспечить ночлегом — уже помог. Только завтра машина нужна, а с этим как, учитывая некоторые обстоятельства?
— Да и с этим проблем не будет, — стал что-то там объяснять про машину младший Пустошин.
Надо же, как всё замечательно! Так не бывает. Обязательно что-то пойдёт не так. Да и подключение ещё одного человека было явно лишним, выговаривал неизвестно кому беглец. Настораживала та непредсказуемость, с какой переменились обстоятельства. Но отчего-то никаких сигнальных лампочек не вспыхивало, и тревожность была в пределах нормы, только фоном… Да и как же без неё!
После Уссурийска машина набрала такую скорость, что пейзаж за окном понёсся одной смазанной цветной лентой. Отец и сын негромко обсуждали что-то своё, семейное, а беглец одиноким болванчиком покачивался позади, стараясь не вдаваться в подробности предстоящего. Но когда пошли живописные пригороды Владивостока, Пустошины наперебой стали давать пояснения: здесь то, здесь это… ещё совсем недавно… Пришлось изображать заинтересованность, хотя занимало только одно — окончание долгой дороги.
На место прибыли засветло, сумерки только-только приглушили краски, готовясь покрыть всё тем непередаваемым сиреневым цветом, за что и ценятся загородные вечера. Дачный посёлок, зажатый между заливом и трассой, выглядел таким уютным и смахивал не то на Николину Гору, не то на Стрельню. Вот только всё портила железная дорога, она, как и в других местах, разрезала его на части. Сама дача оказалась небольшим коттеджем с большой застеклённой террасой. Юра, открыв калитку, долго возился с замком входной двери, и Алексей Иванович нетерпеливо давал какие-то советы. Беглец не вслушивался, осматривал большой, с вековыми деревьями и глухим забором, участок. Надо же как везет! Здесь ещё укромнее, чем в Шиванде.
Оторвал его от созерцания и сопоставления младший Пустошин. Распахнув двери, Юра улыбчиво пригласил:
— Входите и будьте как дома, но не забывайте, что в гостях.
— Хорошо же ты принимаешь людей, — почти всерьёз обиделся Алексей Иванович. И Юра тут же приобнял отца за плечи и как-то там отшутился.
И гость, стараясь держаться поодаль от хозяев, не сразу поднялся по выложенным плиткой ступенькам на просторную террасу. Туда выходили два больших окна дома, видно, терраску пристраивали много позже. Был там и большой гостевой стол и какие-то шкафчики, и длинный, во всю стену диван. И, бросив сумку на пол, беглец устало сел на краешек. Не хотелось идти в дом, мешать, пока сын будет инструктировать отца, показывая, что где стоит и лежит. Меж тем в доме зажгли свет и, переходя из комнаты в комнату, громко переговаривались…
И неожиданно над головой и из ближней форточки послышался укоризненный пустошинский тенорок: «Ну, и что вы сидите там один, как бедный родственник!» — И сам рассмеявшись своему определению, позвал: заходите в дом, заходите!
Пришлось подчиниться и переступить порог затейливо убранного дома. На полу были нежного цвета циновки с цветами и птицами, по стенам календари с нарядными куколками в кимоно — привет прапору! — какие-то пледы, светильники, модели парусников, этажерки, диванчики, раритетный телевизор — тумбочкой, вот стоит, светится синим, только звук приглушён. И сразу видно — дом человека, не один раз побывавшего за границей. Заметив, как гость водит глазами по стенам, Алексей Иванович подтвердил:
— Отец Аллочки, невестки нашей, капитаном был — это его дача. Вот недавно умер, не дождался внуков.