Это когда-то таких, как он, относили к категории лучших из лучших, и разрешение на въезд в Штаты эти лучшие получали в самый короткий срок. Но сейчас он был персоной нон грата в самом категоричном смысле этого понятия. И госдепартамент может сколько угодно принимать резолюций, делать любые заявления по его поводу, все эти инвективы в адрес нынешней власти — только фигуры речи, не более того. Не будут из-за тебя американцы портить отношения с этим режимом. Не пойдут они на такой демарш! Сочувствие государства гражданину другой страны имеет свои пределы. И человек должен чётко осознавать эти пределы. И потом у правителей разных стран своя солидарность, и они хорошо понимают трудности друг друга. У каждого имеются и свои критики, свои несогласные, и по пустякам они не будут ссориться друг с другом. И дело какого-то там заключённого не стоит никаких политических разменов. Надо же, он что-то ещё соображает! Тогда какого чёрта тебя понесло на эту Пушкинскую! И если бы не пикет… Выходит, эти молодые шовинисты избавили его от конфуза, а дипломатов, от лишних хлопот. Забавно!
— А вы меня сегодня удивили! — рассмеялся вдруг Пустошин. — Слушайте, от кого, от кого, но от вас такого не ожидал. Зачем вы на рожон полезли? Ну, думаю, сейчас кинется, выхватит автомат — и веером, веером!
— Это что, так со стороны выглядело? — удивился беглец.
— Именно так и выглядело. У вас был такой вид… Я когда служил, а это конец шестидесятых, послали нас искать беглого солдата, из соседней части бежал. Не успел тот солдатик далеко уйти, окружили его, а он подпустил ловцов поближе, вырвал у зазевавшегося автомат и застрелился! Я долго тогда сам не свой был, всё не мог понять, что его заставило, ведь молодой парень, жить бы и жить… Вот и вы напугали: «Немедленно пропустите меня!» Что это вы так?
И он пожал плечами: бог его знает? Он, собственно, плохо помнит подробности той сцены, а то, что помнит, не расскажешь. Вот-вот, про то, как заподозрил Алексея Ивановича в провокаторстве. И как не сорвалось с языка? А всё от страха за свою драгоценную жизнь…
А Пустошин уже другим тоном принялся утешать:
— Вы что же, сильно расстроились? Да бросьте! Давайте-ка, и правда, съездим к этому мотелю, а? Может, в неформальной обстановке с ними легче контактировать?
О чём это Алексей Иванович? Неужели он не понимает, что никаких неформальных контактов с дипломатами не получится! Только отговаривать не было сил, пусть сам в этом убедится. Но не успел Пустошин тронуть машину с места, как его затребовали по телефону, и в машине был хорошо слышен Юрин громкий голос.
— Папа, а вы где? Мы же договаривались… Я сейчас на Тигровой, а тебя нет! Пап, ну что там с вашими делами?
— А пока никак, — ответил Пустошин, и поспешил выбраться из машины.
— Имей в виду! Дома ждут, обед готовят… А что, Анатолий не уехал? Папа, извини, но давай отвезём твоего товарища на дачу, если по-другому нельзя. И честно скажи, его можно оставить там одного? Он пьющий, или как?.. Ну, что ты молчишь? Отвезём на дачу и…
— Юра, не надо решать за меня, хорошо?
— Но и ты меня не пугай! Я что-то не пойму… Вы где сейчас?..
— Стоим на Лазо, но…
— Вот и стойте. Я сейчас подъеду!
Присутствие сына было совсем некстати. Алексей Иванович хотел, было, перезвонить, отговорить: не надо, не приезжай, не до тебя… Но пока он раздумывал, рядом притормозило такси, и оттуда выскочил Юра. Забравшись в машину — она тотчас просела под его весом — он сходу весёлым голосом стал расспрашивать отца: «Ну, как тебе Алкин автомат?» — «Да ничего, но ещё не по руке», — сердито отвечал Алексей Иванович.
— А как ваши секретные дела? Что-то не получилось?
— Понимаешь, Юра, какая штука, нам до вторника надо ждать. Не помешаем?
— Пап, не начинай! Надо — ждите! Но дела делами, а пора обедать, а, мужики? Давайте, поедем к нам. Вы как, не против? — обернулся он к гостю.
Воспитанный парень. И ждёт, что приезжий товарищ будет не менее воспитанным и откажется от приглашения. Откажется, откажется, пусть не сомневается.
— Спасибо за приглашение, но, к сожалению…
— Ты там дома извинись, скажи: Алексей Иванович, мол, никак сегодня не может, — втолковывал сыну Пустошин.
— Вот сам звони и объясняй, а то они бог знает, что могут подумать… А давайте я вас на дачу и отвезу! — И на отцовское «нет, нет!», развернувшись, с обидой спросил:
— Ну что вы всё шифруетесь? Вы что, по злачным местам наладились?
— Что за шутки, Юра? Нос не дорос со старшими так разговаривать. У нас серьёзное дело, нам с этими… документами надо поработать…
— Алексей Иванович, ну, зачем усложнять? С документами я могу и один поработать, — подал голос из своего угла гость.