И когда он, наконец, забрался в сухую утробу предбанника, пришлось свалиться на лавку и ждать, когда выровняется дыхание. Состояние было такое, будто его трактор переехал… Так может и в самом деле остаться? Если он и сможет идти, то только до ближайшего села… А там что, снова придётся проситься на постой? Смотри, как понравилось! Тогда лучше уж здесь, он этих женщин хоть знает… Но только на сутки, всего на сутки. Ну, не может сегодня идти, не может — и всё тут! И пусть внучка потерпит, раз не выдала его милиционеру, то не станет же выгонять то, что разваливается на составные части…
Там, в предбаннике, он обнаружил свои пожитки, грязная одежда, серые от пыли джинсы и куртка, так и лежали под лавкой. Есть ли у него что-нибудь чистое? Пришлось, расстегнув сумку, вывалить прямо на грязный пол содержимое. И вид мятых и влажных тряпок вперемешку с мелкими камешками, травинками, землей расстроил. В глубине души он надеялся, что женщины постирают хоть что-то из вещичек. Да с чего это вдруг такие мысли? Только потому, что его, совершенно незнакомого, пустили в дом? Или оттого, что представления о жизни людей в провинции у него были, скажем так, несколько книжно-киношными? О! Сколько тех историй про то, как женщина в горах, лесу и в иных недоступных местах случайно подбирает раненого незнакомца. И лежит он в её доме, сторожке, избушке, на белых простынях, вымытый, перевязанный и благостный. А женщина и кормит его с ложечки, и выхаживает так, что куда там нейрохирургу, кардиологу и психотерапевту вместе взятым. Что-то слышал об этих историях и беглец, вот и размечтался. Откуда ему было знать, насколько это затруднительное дело — стирка в деревенских условиях, да ещё в засуху…
В бане стояли полные баки с водой, тут же будто для него было приготовлено красное мыло, и он, ёжась, вымылся прохладной водой. А тут новая радость: обнаружились стиранные, но так и оставшиеся скрученными на лавке, а потому не совсем просохшие носки и трусы. Всё-таки он тогда ещё что-то соображал, а теперь как это всё пригодилось!
Из всей одежды только спортивные брюки имели более-менее приличный вид. А то, что и брюки, и тенниска влажные — так это ерунда, высохнут на нем. Жаль, всё было не совсем свежим, но всё остальное ещё хуже. Натянув собственные вещички и сунув ноги в шлёпанцы, он несколько приободрился и, обнаружив в предбаннике осколок зеркальца, не утерпел и заглянул в его мутную глубину. Оттуда на него глянуло малознакомое лицо. Так вот ты какой теперь, северный олень! Ну, олень не олень, но то, что странный, неухоженный мэн мало напоминал ему себя самого — это точно. Деда Мороза он скоро может играть без накладной бороды. Это потом, потом, если доживёт. А теперь надо сбрить щетину…
Хорошо бы горячей воды, распарить лицо, но зачем лишний раз тревожить Анну Яковлевну. Обойдётся! Пена была, бритва включилась — надо же, аккумулятор вполне жив — и жужжала громко, как сенокосилка. И, уже начав бриться, решил, что оставит усы, они должны ещё больше изменить лицо. Он медленно и осторожно водил бритвой, но полоска над верхней губой всё равно получилась неровной. Зато получилось новое лицо, и он в первый раз увидел себя с чёрно-белыми усами. А тут ещё волосы высохли и оказались совсем белыми, только торчали как-то легкомысленно. Ну, что — полюбовался? Теперь надо заняться сумкой. Эти мелкие хлопоты так отвлекают, и самому себе кажется, что если не оборачиваться, если не задумываться, то ничего такого и не случилось… Он как нормальный человек, побрился, сейчас приведёт в порядок сумку, вот только отдохнёт, только посидит на лавочке, а то отдельные органы снова забастовали… И не успел он вытащить на поленницу на ветерок и солнце тряпочки и отмытые кроссовки, как за спиной услышал голосок Анны Яковлевны:
— Вотона ты игде! А я думаю, куды это квартирант наш подевалси, никак всё в будке сидит, можа, думаю, понос какой напал. А ты тут! Хозяйствуешь? Хозяйствуй, хозяйствуй! А я чего-й пришла-то? Дорка куды-то запропастилась, так я чего подумала: соберу-ка на стол, покормлю Николая. Ты ж голодный, небось? Голодный, голодный, да и то сказать, время обедешнее, а ты и чаю с утра не пивши.