— Да вот приехал к вам сюда, — хотелось сказать: в командировку, но отчего-то не выговаривалось. Но потом ничего, пошло само собой. — Понимаете, ехали со станции на машине, и что-то там случилось… Водитель ушел куда-то и пропал… И я тоже решил: пойду, посмотрю, может, какое село рядом. Ну, и заблудился, к вам вот зашёл… забрался. Извините, так получилось, — не отрывал глаз от тарелки квартирант.
— Ой, усе бывает. Живой остался, и ладно. Это тебе Николай угодник помогает. Глянь сюды, — показала Анна Яковлевна на тёмную иконку в углу. — Это Никола вешний. Папаня мой его оченно почитал. Как в дорогу куда ладилсса, так всё к нему, к Николе: помоги!
— А село ваше как называется?
— Так ты и не знаешь, где обретаесси? Улятуевка и называсса.
— Красивые у вас здесь места… «Только век бы их не видеть» — договорил беглец про себя, и отчего-то стало неловко. Причём тут село!
— Эх, како красиво! Вот в ранешнее время такое хорошее село было, а теперича дворов триста токо и осталось. Село-то старинное, лет, лет ему и памяти нет, ещё при царе Горохе строилось. Слыхал про соляную дорогу, нет ли? Казачья станица была. Домы какие были — как в городе, по лестнице наверх забирались! И амбары высоченные! А праздники каки были, в других местах про такие не слыхивали: Духов день, Кирики-Улиты, Митрий — рекостав…
Старушка всё рассказывала, рассказывала, а беглец, слушая вполуха, вяло пережидал этнографический экскурс. Его больше занимал вопрос, правильно ли то, что он назвался инженером из Новосибирска. Вранья здесь было вообще-то немного, он ведь инженер? Инженер, хотя теперь это вопрос спорный. Но в Новосибирске бывал, там с шумом и треском и закончилась вольная жизнь. Но это сейчас к делу не относится. Больше почему-то занимало другое: он мало что знает о горном деле. А сколько ещё предстоит врать?
Когда-то он гордился тем, что практически обходился без этой подпорки слабовольных, обходился без вранья. Да, приходилось говорить не всю правду, но напрямую никогда старался не лгать. Может, потому, что не было надобности? Он ещё подростком понял: врать — нерационально. Добившись враньем каких-то выгод, можешь в одну минуту упасть в глазах окружающих. Упасть навсегда. И потом, вранье — это неуважение к самому себе, умаление своих способностей и возможностей. А теперь что же изменилось? Теперь спастись хочется. Ну да, ложь во спасение! Но это хорошо, когда спасаешь других, а когда самого себя, когда судорожно стараешься выжить любой ценой… Вот только совсем скоро женщины узнают, кого приютили и кормили супом, какого такого «инженера Колю из Новосибирска». И само имя Коля вызовет в прессе колкие замечания. Кто бы мог подумать, что после той грязной компании его ещё заботят такие этические детали!
— …Мы хорошо жили. Изба наша коло церквы была, большущая такая. Все гуртом: и старшие братья, жёнки… Как за стол садились, а стол такой, вполовину этой комнаты…
— А у вас что же, и колхозов не было? — отставил он пустую тарелку и приложил руку к груди: спасибо. С некоторых пор появилась у него такая привычка — благодарить безмолвно, благодарить через решётку, через стекло…
— Как не было! Целых пять колхозов и было. И коммуна была, и две артели. Я и зараз помню — «Заря» и «Красный коммунар». А в колхоз пришлось идтить, а чего было делать? Приступили тогда с ножом к горлу, грозились всё, как есть, забрать. Так ведь и забрали! А года через два купил папаня справку, так и уехали, а то никак нельзя было…
— Почему нельзя? — не сразу въехал он в тему.
— Так документов же, гуторю, не было. Ну, а как справку получили, так и поехали. Сперва до Читы, а оттудова до места повезли поездом, и добирались, ой, долго. Братняя жёнка успела родить, а когда тут жили, так пуза и не видно было. Привезли в такие места: всё болота да болота, не знаю, как выжили… Вот, паря, как бывает!
— А вас что же, в ссылку оправили? Репрессировали?
— Да бог с тобою! Скажешь такое… премированные! Какие мы премированные? Чего пугаешь-то? Мы сами, паря, поехали! Премированные — это которые по тюрьмам, а мы нет, мы вольно жили… Ты смотри, батюшко, не рассказывай там, мол, жил у бабки, котора была это… как его… тюремщица! Ты што, паря! Мы на заработках были, вербованные, вербованные мы… А сюды нескоро вернулись, не скоро… Это мужик мой заладил: давай да давай на родину… Дак я и сама, игде только не жила, а всё сюды тянуло. А вернулися — избы нашей уже не было, как есть, раскатали, а дом-то такой был, таких зараз и не строят. Ну, как переехали, так доч£а нам Дорку и передала. Так у нас и жила, а опосля школы в Читу подалась…