Это была самая настоящая бойня.
Фронтон и его трибуны продвигались к центру, время от времени размахивая мечами и калеча или убивая воинов. Некоторые из них пытались противостоять им, а другие бежали, явно потеряв всякую надежду защитить лагерь.
Минуты битвы прошли в кровавой бойне, прежде чем Фронтон оказался где-то в самом сердце германского лагеря, высматривая вражеский обоз, беспорядочно сваленный среди повозок и пасущихся животных. Легионеры хлынули через лагерь слева и справа от него, некоторые несли знамена Десятого, некоторые — Восьмого или Четырнадцатого, а другие легионы следовали за ними.
Легат впервые осознал, в какую беду попал, когда Буцефал встал на дыбы от боли, и на его плече пробежала чёткая красная полоса. Фронтон, никогда не отличавшийся особым мастерством всадника, лишь на мгновение замялся, прежде чем выпустить поводья. Четырёхрогое седло на мгновение крепко сжало его, ушибив бёдра и перехватив дыхание, пока он дергался из стороны в сторону.
Буцефал вздыбился и взбрыкнул, нанося мощные удары копытами троим воинам, которые слаженно пытались пронзить копьями стоявшего перед ними римского офицера. Ещё один наконечник копья вонзился в шею Буцефала – удар был далеко не смертельным, скорее случайным – и огромный вороной конь снова взбрыкнул, в конце концов сбросив Фронтона со спины животного, когда одна из деревянных и кожаных рогов седла не выдержала давления и сломалась.
Мир расплылся в тошнотворно повторяющихся оттенках синего, зеленого, красного и серебряного, когда Фронто сильно ударился о землю и в последний момент сумел свернуться в кувырок, отбросив меч в сторону, чтобы избежать случайных ранений.
Голова у него кружилась, когда он наконец приземлился на спину, дыхание сбивалось, а головная боль, словно четырёхдневное похмелье, уже терзала череп. Фронтон, моргая, чтобы избавиться от мучительного, головокружительного полуслепого состояния, едва успел заметить крупную тень Буцефала, прорывающегося сквозь встревоженные толпы легионеров. Даже в разгар битвы и в духоте смятения он нашёл время возблагодарить Фортуну за то, что конь, подаренный ему три года назад Лонгином, скрылся с места происшествия более-менее целым.
Внезапно над ним возникла тень, бросающаяся вниз с копьём. В отчаянии он откатился влево, когда копьё вонзилось в землю там, где он только что был. В панике он замахнулся мечом, пытаясь справиться с противником, но в этот момент пилум пронзил ему грудь, отбросив его прочь, отбивающегося и кричащего.
Затем мимо и на него хлынули легионеры, выставив мечи и нанося удары щитами по незащищённым лицам. Над ним появилась знакомая огромная и мускулистая фигура в доспехах из медалей и дисков. Ухмылка рассекла широкое лицо под пышными светлыми усами. Атенос свободной рукой схватил Фронтона за запястье и поднял его с пола, прилагая не больше усилий, чем человек поднимает деревянную куклу.
«Проблемы, сэр?»
Фронтон поднял руку и осторожно коснулся затылка, опасаясь обнаружить там большую дыру, из которой вытекают мозги, но обнаружил лишь целый череп с небольшим количеством крови, слипшейся на волосах.
«К чёрту Карбо. В следующий раз я сделаю это пешком. Эта чёртова лошадь опаснее тысячи варваров».
Атенос снова ухмыльнулся ему и похлопал по спине с такой силой, что тот слегка пошатнулся.
«Мы и так заставили их бежать, сэр. Похоже, они уже усилили оборону в другой половине лагеря».
«Всё идёт гладко?» — тихо спросил Фронто, совершая круговые движения рукой и морщась от того, как потянул мышцы во время падения.
«В основном. Хотя я не видел других трибун с тех пор, как вы трое прошли мимо нас прямо за линию обороны».
Фронтон вгляделся в окружавший его хаос. Крики, грохот и лязг стали о железо доносились с северо-восточной стороны лагеря. Легионеры, хлынувшие сюда, несли знамена Девятого и Седьмого легионов. Конных трибунов не было видно.
«Тебе лучше вернуться в свою центурию, Атенос. Я попробую найти Тетрика и Критона. Они были со мной пару минут назад, так что они не могут быть далеко».
Атенос покачал головой. «Мои люди уже в гуще событий, как и остальные. Мой оптио может держать их в узде, а ты не в том состоянии, чтобы в одиночку пробираться через вражеский лагерь».
Словно в подтверждение своих слов, величественный галл отпустил плечо Фронтона, которое тот сжимал последние мгновения, и тот пошатнулся в сторону, едва не упав. С широкой улыбкой Атенос снова обнял его и держал, пока легат не кивнул.