— Мне нужно натянуть верёвку, чтобы высушить рясу, — сказал он, вставая.
— Деган Гонт? — поинтересовался Алрик. — Этот невменяемый мятежник? Почему ты о нём заговорил?
— Он один из лидеров движения националистов, и ходят слухи, что он бывает где-то в округе, — подтвердил Адриан.
— Движение националистов, ха! Слишком пышное название для этого сброда, — фыркнул Алрик. — Они больше похожи на сборище крестьян. Эти радикалы хотят, чтобы простолюдины могли указывать, как ими править.
— Возможно, Деган Гонт использовал аббатство не только для романтических свиданий, — предположил Ройс. — Может быть, он также встречался здесь со сторонниками националистов. Вероятно, твой отец об этом знал, или это может иметь какое-то отношение к его смерти.
— Я наберу воды, чтобы приготовить нам завтрак. Уверен, вы проголодались, — сказал Майрон, когда закончил развешивать свою рясу, и начал собирать разные котелки и выставлять их под дождь.
Алрик сосредоточил своё внимание на Ройсе, не замечая монаха.
— Мой отец никогда бы не приказал совершить такое чудовищное нападение! Его намного больше рассердили бы захватившие аббатство империалисты, чем националисты, использующие его для своих встреч. Мечты этих революционеров остаются только мечтами, а империалисты — организованная сила. За ними стоит церковь. Моя семья всегда была убежденными роялистами. Мы верим в богом данное королю право управлять с помощью дворянства и в независимость власти каждого королевства. Наш самый большой страх — это не толпа, которая думает, что может взять и свергнуть власть закона. Мы опасаемся, что однажды империалисты отыщут Наследника Новрона и потребуют, чтобы все королевства четырёх народов Апеладорна присягнули на верность новой империи.
— Конечно, ты предпочитаешь, чтобы всё оставалось, как есть, — заметил Ройс. — Не очень-то удивительно, учитывая, что ты король.
— Ты-то, без сомнения, непреклонный националист, поддерживающий идею поотрубать головы всем аристократам, раздать их земли крестьянам и разрешить тем самим решать, как ими управлять, — сказал Алрик Ройсу. — Это решит все мировые проблемы, да? И это, конечно, будет в твоих интересах.
— Вообще-то, — ответил Ройс, — у меня нет никаких политических пристрастий. Они мешают работе. Аристократ или простолюдин — все люди лгут, изменяют и платят мне, чтобы я сделал за них грязную работу. Независимо от того, кто правит, солнце по-прежнему светит, времена года по-прежнему сменяют друг друга, а люди по-прежнему плетут заговоры. Если уж тебе хочется навешивать ярлыки, я предпочитаю считать себя индивидуалистом.
— Именно поэтому националисты никогда не станут достаточно сплочёнными, чтобы представлять собой настоящую угрозу.
— Делгос, кажется, справляется весьма неплохо, а это республика, управляемая народом.
— Они все не более чем кучка лавочников.
— Возможно, они не просто лавочники.
— Это не имеет значения. Важно вот что: почему империалисты так взволновались из-за встречи нескольких мятежников в Мелингаре?
— Может быть, Этельред посчитал, что его маркиз задумал помочь им — как ты это сказал? — «поотрубать головы всем аристократам».
— Ланаклин? Ты серьезно? Виктор Ланаклин не националист. Националисты — это простолюдины, пытающиеся украсть власть у знати. Ланаклин — империалист, как и все дворяне Уоррика. Они религиозные фанатики, которые желают единоличной власти под управлением Наследника Новрона. Думают, что он чудесным образом объединит всех и приведёт в какую-то мифическую эпоху изобилия. Это такие же несбыточные мечты, как и у националистов.
— Может, всё дело просто в романтической связи? — предположил Адриан.
Алрик вздохнул и покачал головой, отказываясь продолжать разговор. Он встал и протянул руки к огню.
— Ну что, Майрон, как скоро завтрак будет готов? Я умираю от голода.
— Боюсь, мне почти нечего вам предложить, — сказал Майрон, устраивая над огнем небольшую решётку. — У меня есть немного картофеля в мешке в углу.
— Это всё, что у тебя есть? — спросил Ройс.
— Мне очень жаль, — ответил Майрон с искренним огорчением.
— Нет, я хотел сказать, что этот картофель — единственная твоя еда. Если мы его съедим, у тебя ничего не останется.
— Ну… — Он пожал плечами. — Я как-нибудь справлюсь. Не беспокойтесь за меня, — сказал он, не унывая.
Адриан достал мешок, заглянул в него, а потом передал монаху.
— В нём всего восемь картофелин. Как долго ты собираешься пробыть здесь?