Путники достигли западного берега. Множество камней размером с кулак, плоских и отполированных водами озера, образовали широкую галечную полосу, по которой можно было идти, слушая тихий плеск волн о берег. Время от времени накрапывал мелкий дождик. Они видели, как он приближался со стороны озера: чёткая линия горизонта расплывалась, и неподвижную поверхность нарушали капли, — а затем прекращался, оставляя облака нерешительно клубиться.
Небольшой отряд, как обычно, вёл Ройс. Выйдя к северной стороне озера, он обнаружил едва заметные следы, оказавшиеся очень старой и давно заброшенной дорогой, ведущей вперёд, к горам.
В конце концов Майрон прекратил вертеться. Он сидел позади Адриана, но уже довольно долго не шевелился.
— Майрон, ты там в порядке? — спросил Адриан.
— Хм-м? Ах, да. Извините. Я изучал, как идут лошади. Я наблюдаю за ними последние несколько миль. Это очаровательные животные. Их задние ступни, кажется, встают туда же, где за мгновение до этого были передние. Хотя, полагаю, что это вообще не ступни, верно? Копыта! Точно! Это копыта! Enylina на Старом наречии.
— Старое наречие?
— Древний имперский язык. Кроме духовенства, его почти никто не знает. Можно сказать, что это мёртвый язык. Даже во времена империи он использовался только во время церковных служб, но потом вышел из употребления, и больше на нём никто не пишет.
Адриан почувствовал, что Майрон прислонился головой к его спине, и всю оставшуюся дорогу следил, чтобы тот не заснул на ходу и не свалился с лошади.
Они повернули от берега озера и направились в широкое ущелье, которое по мере подъёма становилось всё более каменистым. Чем дальше они продвигались, тем очевиднее становилось Алрику, что они едут по бывшей дороге. Тропа была слишком ровной, чтобы иметь естественное происхождение. Однако с течением времени сверху нападали камни и образовались трещины, через которые проросли сорняки. Столетия взяли своё, но слабый след чего-то древнего и забытого остался.
Несмотря на холод, дождь и необычные обстоятельства, при которых он здесь оказался, Алрик был далеко не настолько несчастен, как делал вид. Поездка в тот день выдалась на удивление спокойная. Принцу не часто приходилось путешествовать так запросто в плохую погоду, и он находил захватывающей эту полнейшую непривычность. Безбрежная тишина, неяркий свет, монотонное цоканье лошадиных копыт — всё говорило о том, что подобного приключения он никогда раньше не переживал. Его самые смелые авантюры всегда организовывались и обеспечивались слугами. Он никогда не был предоставлен сам себе, как сейчас, никогда не подвергался настоящей опасности.
Когда он обнаружил себя связанным в лодке, то пришёл в ярость. Никто и никогда не относился к нему с таким неуважением. Применение силы в отношении члена королевской семьи каралось смертью, и по этой причине большинство людей избегали даже прикасаться к нему. Оказаться связанным, как животное, было так унизительно, что не укладывалось у принца в голове. Он никогда не думал, что ему могут навредить. Он был совершенно уверен, что его в скорейшем времени спасут. Однако за время путешествия через глухие леса к Виндермиру эта уверенность заметно потускнела.
Он был серьёзен, когда сказал, что эта ночь была худшей в его жизни, но утром, когда дождь прекратился и они поели, он ощутил то, что мог описать только как второе дыхание. Перспектива поисков этой таинственной тюрьмы и её знаменитого узника походила на настоящее приключение. И, возможно, самое главное — это отвлекало его мысли. Он был занят попытками остаться в живых и выяснить личность убийцы, и это не давало ему постоянно думать о смерти отца.
Иногда, когда все на какое-то время замолкали и наступала тишина, его мысли возвращались к смерти отца. Он снова оказывался в королевской спальне и видел бледное лицо отца и тоненькую струйку засохшей крови в уголке его рта. Алрик ожидал каких-то чувств. Он ожидал, что заплачет, но этого не произошло. Он ничего не чувствовал и гадал, что же это значило.
В замке все одели бы чёрное, а в залах раздавался бы плач, как в то время, когда умерла его мать. Никакой музыки, никакого смеха, и, как ему показалось, больше месяца без солнечного света. Он испытал облегчение, почти счастье, когда траур закончился. Какая-то часть его чувствовала вину за это, и всё же было ощущение, словно с его плеч подняли ужасную тяжесть. Именно так всё и было бы, будь он в замке: печальные лица, плач и священники, вручающие ему свечу, с которой он должен ходить вокруг гроба, пока они читают молитвы. Ребёнком ему уже пришлось однажды делать это, и он это ненавидел. Алрик был рад, что сейчас находится не там, что не утопает в этом бездонном колодце скорби. Он разберётся со всем этим завтра, а сегодня он радовался тому, что оказался на захолустной дороге и что рядом не было никого из высокопоставленных придворных.