Алрик откинул капюшон, и стражник выронил и пирог, и молоко.
— Я… я прошу прощения, ваше высочество. — Он запнулся, встав навытяжку. — Я понятия не имел, что вы прибудете сегодня. Никто ничего мне не сказал. — Он вытер руки и стряхнул крошки со своей формы. — Следует ли ожидать остальных членов королевской семьи?
Алрик проигнорировал его, продолжив ехать через ворота по дощатому мосту в замок. Остальные без слов последовали за ним, а изумлённый стражник остался глазеть им в спины.
Как и внешние стены замка, убранство внутреннего двора мало напоминало крепость. Двор представлял собой прелестный сад с аккуратно подстриженными кустами и отдельно стоящими невысокими, бережно подрезанными деревьями. Яркие, зелёные с золотом, флаги, свисавшие по бокам от галереи главной башни, трепетали на утреннем ветерке. Трава выглядела ухоженной, хоть и была по-зимнему жёлтой. Под зелёным навесом стояли тележки и повозки, в основном заполненные пустыми корзинами, используемыми для сбора фруктов. На дне одной из них до сих пор лежала пара яблок.
Конюшня располагалась рядом с хлевом, в котором, требуя утренней дойки, мычали коровы. У основания каменного колодца лохматый чёрно-белый пес грыз кость, а семейство белых уток оживлённо крякало и свободно прогуливалось, следуя друг за другом по идеально ровной линии. Работники крепости спешили по своим обычным утренним делам: носили воду, пилили дрова, занимались животными и нередко почти наступали на снующих уток.
На открытой площадке рядом с кузницей, где мускулистый мужчина бил молотом по раскалённой полосе металла, двое молодых людей практиковались с мечами. Оба были в шлемах, и каждый держал небольшой клиновидный щит. Третий сидел спиной к главной башне. В руках у него был кусок мела и грифельная доска, на которой он вёл счет поединка.
— Фанин, выше щит! — крикнул более высокий юноша.
— А как же мои ноги?
— Я не буду бить по ногам. Я не хочу опускать меч и давать тебе преимущество, но ты должен держать щит высоко, чтобы отразить удар сверху. Вот где ты беззащитен. Если я ударю тебя достаточно сильно, а ты окажешься не готов, я могу сбить тебя на колени. Тогда какая тебе будет польза от ног?
— Я бы послушался его, Фанин, — прокричал Алрик мальчику. — Маувин тот еще засранец, но в приёмах разбирается.
— Алрик!
Высокий юноша сорвал свой шлем и подбежал обнять принца, который слезал с лошади. Услышав имя Алрика, некоторые слуги во дворе удивлённо подняли взгляды.
Маувин был почти одного возраста с Алриком, но выше и намного шире в плечах. Он обладал копной непослушных тёмных волос и ослепительно-белыми зубами, которые засверкали, когда он улыбнулся своему другу.
— Что ты здесь делаешь, и, клянусь Маром, во что это ты одет? Выглядишь безобразно. Ты скакал всю ночь? А твоё лицо… ты упал?
— У меня плохие новости. Мне надо немедленно поговорить с твоим отцом.
— Я не уверен, что он уже проснулся, а он ужасно раздражается, если его рано разбудить.
— Это не может ждать.
Маувин пристально посмотрел на принца, и его улыбка исчезла.
— Значит, это не обычный визит?
— Увы, нет.
Маувин повернулся к своему младшему брату и сказал:
— Денек, иди разбуди отца.
Мальчик с доской затряс головой.
— Только не я.
Маувин двинулся в сторону брата.
— Сейчас же! — прикрикнул он, заставив испугавшегося мальчика броситься в главную башню.
— В чём дело? Что случилось? — спросил Фанин, бросив свои шлем и щит на траву и подходя, чтобы тоже обнять Алрика.
— В последние дни до вас доходили какие-нибудь вести из Медфорда?
— Насколько я знаю, нет, — ответил Маувин. Теперь его лицо стало более обеспокоенным.
— Никаких гонцов? Никаких депеш для графа? — снова спросил Алрик.
— Нет. Алрик, в чём дело?
— Мой отец мёртв. Предатель убил его прямо в замке.
— Что? — ахнул Маувин, отступая. Это был не вопрос, а скорее реакция на сказанное.
— Это невозможно! — воскликнул Фанин. — Король Амрат мёртв? Когда это произошло?
— Если честно, я не уверен, как давно всё случилось. Дни после его убийства перепутались, я потерял счёт времени. Если весть ещё не добралась сюда, подозреваю, что прошло не больше нескольких дней.
Все работники оставили свои дела и стояли, внимательно прислушиваясь. Равномерный стук кузнечного молота прекратился, и единственными звуками во внутреннем дворе были приглушённое мычание коровы да кряканье уток.
— В чём дело? — спросил граф Пикеринг, выходя из замка и поднимая руку, чтобы заслонить прищуренные глаза от яркого утреннего солнца. — Парень прибежал, запыхавшись, и сказал, что здесь что-то срочное.