— Познания? — обеспокоенно спросил Алрик. — Какие?
— Весьма незначительные. Не так давно отец твой занедужил, верно? Я научил ее готовить хент байлин. — Они недоуменно посмотрели на него. Эсрахаддон отвел взгляд в сторону, как будто что-то искал. — Иным именем нарекала она это… Это было… — На его лице отразилось внутреннее напряжение, но, вместо того чтобы продолжить, он нахмурился и разочарованно покачал головой.
— Целебное снадобье? — подсказал Майрон.
Волшебник испытующе посмотрел на монаха и утвердительно кивнул головой:
— Истинно так!
— Ты научил ее, как приготовить снадобье для моего отца?
— Сама мысль об этом повергает всех в ужас, не так ли? Возможно ль, чтобы я, исчадье ада, пользовал короля! Но отнюдь не я поднес ему яду, а смерть настигла его не по моей вине. И Аристу снедали сомнения настолько, что она бросила мне вызов. Вот почему оба мы испили из одной чаши, дабы убедиться, что нет места обману. Рога у нас не выросли, и смерть не постучалась в двери, а здравие вашего правителя пошло на поправку, когда он принял снадобье.
— Это не объясняет, зачем Ариста отправила меня сюда.
— Не явилась ли смерть в твой дом?
— Откуда тебе это известно? Да, моего отца убили, — сказал Алрик.
Волшебник вздохнул и горестно покачал головой.
— Не единожды предрекал я исполнение грозящего роду твоему несчастья, однако сестра твоя не вняла речам моим. Тем не менее я внушил ей прислать тебя ко мне в том случае, ежели смертельная опасность нависнет над домом Эссендонов. — Эсрахаддон поочередно окинул взглядом Адриана, Ройса и Майрона и спросил Алрика: — А сии не те ли, кто облыжно обвинен был в великом злодеянии? Ибо я дал ей наставление, согласно коему доверия достойны лишь те, на кого несправедливо возложат вину за наистрашнейшее преступление.
— Так ты знаешь, кто убил моего отца?
— Мне неведомо его имя, ибо я не ясновидящий. Однако ясно, из какого лука пущена стрела. Отец твой пал от руки того, кто в сговоре с теми силами, кои держат меня в сем узилище.
— Церковь Нифрона, — едва слышно пробормотал Майрон, и взгляд волшебника, услышавшего его слова, снова задержался на монахе.
— Но зачем церкви Нифрона убивать моего отца?
— И у стен есть уши, и хотя я лишь проявлял доброту, и намерения мои были благородны, мои тюремщики сочли, что я указываю на отца твоего как на наследника Новрона.
— Погоди, — перебил его Алрик. — Церковь не хочет убивать наследника. Все ее существование вращается вокруг его воцарения и создания новой империи.
— Тысячи лет довольно, чтобы истина сокрылась под наслоениями лжи. Смерть алчет крови Бога. Вот истинная причина, по которой меня заточили сюда.
— И почему же?
— Меня заточили в каменной гробнице, приговорили к полному одиночеству. Мне запечатали уста и сковали тело мое цепями, ибо свидетель есмь подлога, будучи единственным светочем правды в бесконечном мраке лжи. Церковь, сей оплот веры, и есть тот злой змий, чьими клыками лишен был жизни император и весь род его, кроме одного несчастного. Аще обретется наследник, обязуюсь я предоставить доказательства истины в противность клевете и наветам, ибо токмо я один боролся за спасение жизни нашего повелителя.
— Мы знаем другую версию, согласно которой это ты убил членов императорской семьи, а значит, именно ты в ответе за падение целой империи, — сказал Адриан.
— Помысли себе, каково происхождение сей лжеистории. Не с ядовитого ли языка гадюк, митры на главах своих носящих, сорвалась она и пошла гулять по свету? Ужель и вправду веришь ты, что сие под силу одному человеку?
— Почему ты думаешь, что они убили императора? — спросил Алрик.
— Сие не есть вопрос либо догадка. Не есть также предположение, но воспоминание, такое ясное, будто все произошло вчера. Я знаю. Я был там. И я спас единственного сына императора от рук набожных убийц.
— Хочешь сказать, что ты жил тогда же, когда и император? То есть мы должны поверить, что тебе больше девятисот лет? — спросил Ройс.
— Ты сомневаешься, но у меня сомнений нет. Каков вопрос, таков и ответ.
— Если это простой ответ, то это простая тюрьма, — парировал Ройс.