С этими словами Мячков встал и, слегка поклонившись, вышел из зала. Всe оставались на своих местах. Завязалась горячая дискуссия. И только Владимир Иванович Дубков незаметно выскользнул из зала и направился за Мячковым. Следуя за ним по пятам, он вышел из гостиницы и увидел, как последний садился в белую «Волгу».
— Володя! — вдруг послышалось сзади. — Ты что здесь делаешь в столь поздний час? — Перед ним, поигрывая ключами, стоял его коллега из отдела скандальной хроники.
— Послушай, Пузырь, ты очень занят? — спросил Дубков.
— Ну, вообще–то… — задумчиво произнес Пузырь. — А что?
— Давай–ка проследим вот за этой «Волгой», — таинственным голосом предложил Дубков.
— Есть жареный материал? — деловито осведомился Пузырь, который знал, что по скандальности политические статьи Дубкова бывают похлеще, чем его репортажи, и что главный редактор платит ему по высшей таксе. — В соавторы берешь?
— Заметано, — поспешил заверить «скандалиста» Дубков, не отрывая взгляда от «Волги», в которой сидел Мячков. — Поехали.
Через десять минут Дубков убедился, что «Волгу» Мячкова сопровождает не только он. За ними неотступно следовала иномарка темно–синего цвета, в салоне которой находились трое мужчин. Заметил это и Пузырь.
— За ним или за нами? — спросил он, кивком указав на иномарку.
— За ним, за ним, — успокоил его Дубков. — Мы–то на хрен никому не нужны.
— Ну, ты–то, может, и не нужен, — засомневался «скандалист», — а вот на меня многие зуб имеют.
«Волга» Мячкова свернула в подворотню высокого дома. Пузырь притормозил машину и позволил иномарке проследовать за «Волгой». Затем остановился и выключил двигатель.
— Ты что? — зашипел на него Владимир Иванович. — Поезжай за ними!
— Спокойно, доцент! — сказал Пузырь с превосходством профессионального подглядывальщика за чужими секретами. — Дальше пехом.
Он откуда–то вытащил кинокамеру и вылез из машины. Дубков последовал за ним, решив довериться профессиональному опыту скандального хроникера. Крадучись вдоль стены, они проследовали во двор, где Мячков уже загнал свою машину в «ракушку» и теперь вешал замок. Они резко нырнули за ряд гаражей, расположенных в одну линию, и приблизились к Мячкову.
Из иномарки вышли трое и подошли к Мячкову.
— Господин Мячков? — вежливо осведомился один.
— Чем могу служить? — также вежливо ответил вопросом на вопрос Мячков.
Ответа не последовало. Удар кулака опрокинул Мячкова на землю, после чего все трое начали бить его ногами.
Первой реакцией Дубкова было движение, свидетельствующее о том, что он собирается вскочить из–за гаражей и броситься на помощь, но Пузырь, более опытный в таких делах, вцепился в него мертвой хваткой, шипя, как змея:
— Ты профессионал или кто? Наша задача наблюдать, а не вмешиваться!
Не разделяя точку зрения коллеги, Владимир Иванович все же вырвался бы из его объятий, но в это время во двор на большой скорости въехал микроавтобус. Из него, как горох, высыпались вооруженные люди, которые без звука окружили лежавшего без движения Мячкова и тех, кто на него напал. Под прицелами шести пистолетов с глушителями нападающие заложили руки за голову и проследовали в микроавтобус, куда двое из вновь прибывших осторожно занесли тело Мячкова.
— Ну и ну, — промолвил Пузырь, наводя кинокамеру на удалявшийся автобус.
«Кто хочет жить, присоединяйтесь!»
Конституция не икона, чтобы на нее молиться, ведь даже святы I иконы переписывают.
Юрий Григорьевич Романченко пришел в этот день домой в прекрасном расположении духа, поскольку получил официальное уведомление от мэрии Санкт–Петербурга о том, что его фирма «Растрелли» выиграла конкурс на реставрацию Таврического дворца.
Сумма контракта была настолько велика, что при воспоминании о том, что еще год назад он был безработным оборванцем, сидевшим на шее жены, работавшей на трех работах, Юрий Григорьевич задумался о том, как многогранна жизнь и как она вертит человеком, независимо от его интеллектуальных возможностей и личных качеств.