Они поговорили о делах еще минут десять, после чего, как водится у россиян со времен монголо–татарского ига, перешли на политику.
— Как тебе дедушкин трюк с продлением полномочий? — спросил Николаев, человек неопределенной политической ориентации.
— До лампочки, — хохотнул Романченко. — Сомневаюсь, что коммуняки эти поправки пропустят.
— А я не сомневаюсь, — заявил Николаев. — Во–первых, они на два года мандаты продлевают, а во–вторых, полагаю, что это ведь не безвозмездно. Бизнес есть бизнес.
— При чем тут бизнес? — удивился Романченко.
— Как при чем? — в свою очередь удивился Николаев политической безграмотности своего компаньона. — Дума — это акционерное общество закрытого типа, торгующее голосами. Я всегда поражался икре, которую метали наши демократы относительно роста популярности баркашовцев и их прохода в Думу. Да это самый верный способ ликвидировать РНЕ! Сейчас они какое–то подобие политической партии. Если же они пройдут в Думу, то автоматически трансформируются в нормальную коммерческую структуру, торгующую своими голосами. Как жариновцы.
— Сколько же денег понадобится? — насмешливо спросил Романченко.
— Сколько бы ни понадобилось, все выплатят. Проект рентабельный.
— А общественное мнение?
— Дорогой мой, общественное мнение тем и хорошо, что на него нет нужды обращать внимание. Оно безвредно. Если бы было наоборот, то у нас бы уже свирепствовала цензура почище, чем в советские времена.
Однако уже на следующий день Юрий Григорьевич получил возможность убедиться, что общественное мнение может иметь некоторый вес, если его вовремя направить в нужное русло. За ночь город покрылся новыми листовками, довольно примитивными по содержанию, но формирующими нечто вроде установки, а в метро молодые люди раздавали бесплатно всем желающим книгу со странным названием «Бездна» (дочь принесла домой один экземпляр и теперь зачитывалась им, не гася в комнате свет до трех часов ночи).
Придя домой, он обнаружил листовку в своем почтовом ящике.
Россиянин! Подумай, кто ты в этом государстве, и задай себе несколько вопросов:
1. Какими правами ты реально обладаешь?
2. Хочешь ли ты продолжать жить так, как жил до сих пор.
3. Уверен ли ты в будущем твоих детей?
4. Уверен ли ты, что твоего ребенка завтра не убьют на ули или не сделают наркоманом?
5. Как можно добиться перемен?
За ужином он был мрачен и задумчив. Рассуждения дочери о том, что все они не что иное, как бессловесные скоты, раздражали его, и он вдруг понял почему. А ведь она права! На все сто процентов. И еще он понял, что неизвестный автор листовки бил в незащищённое место. Да, он был уверен в себе, но будущее дочери вызывало у него беспокойство. Что будет с ней, если с ним что–нибудь случится?
На следующий день, проезжая по улицам Питера, он видел проходившие тут и там небольшие митинги, на которых ораторы гневно, а главное, безошибочно определяя болевые точки обывателя, громили правящий режим.
Утром следующего дня из программы новостей он узнал, что забастовали несколько крупных предприятий и городской транспорт. Это означало, что скоро начнутся перебои с бензином и продовольствием.
В прескверном расположении духа он поехал на объект, а затем в гостиницу «Московская», где должны были пройти переговоры с администрацией относительно ремонта здания мэрии.
Сумма контракта намечалась значительно большая, чем в случае с Таврическим дворцом, конкуренты наступали на пятки, и поэтому Юрий Григорьевич очень нервничал. Около гостиницы его взору предстала неприятная картина. По пустынной мостовой навстречу его машине шли человек двадцать с плакатами: «Долой воровской режим!» и «Кто хочет жить, присоединяйтесь!»
Юрий Григорьевич притормозил, подъехал к тротуару, вышел из машины и стал наблюдать за процессией. Группа, к которой начали присоединяться пешеходы, прошла мимо него. Сам не зная почему, он запер машину и, не торопясь, последовал за демонстрантами.
Подразделение милиции преградило путь толпе. — Пройдите на тротуар! Не нарушайте правила уличного движения. — закричал офицер с погонами капитана, но толпа упрямо продолжала наступать на милиционеров. Через несколько секунд в ход уже пошли дубинки.
Демонстранты сели на мостовую, крепко сцепившись руками. Милиция, продолжая наносить удары, начала их растаскивать. Вокруг собралась внушительная толпа, которая пока никак не реагировала на происходящее, но чувствовалось, что напряжение растет.
От клубка тел наконец оторвали какую–то старуху, двое ментов поволокли ее за ноги к тротуару.