— Хрен их сдержишь, Витя, — услышал он негромкий голос лейтенанта.
— Не рыпайся, — сквозь зубы процедил верзила с погонами капитана.
Прозвучал голос из мегафона: «Внимание! Всем участникам беспорядков лечь на землю. В неподчинившихся будем стрелять!»
«Ой–ой–ой», — сказал про себя Дубков, пытаясь взглядом найти командира ОМОНовцев, вещавшего в мегафон. Однако сделать ему этого не удалось, так как мешали головы солдат. Сзади начали подходить люди, и вскоре все участники событий стали напоминать слоеный пирог. В центре толпа, окруженная ОМОНом, затем цепи солдат, за ними другая толпа. Владимир Иванович заметил, что люди, прибывшие несколько минут назад и столпившиеся позади солдатских шеренг, что–то говорили солдатам.
— Ребята, кого защищать будете? — услышал он справа девичий голос.
— Земляки! Вы ведь не менты. Вы такие же, как мы. У вас же родители сейчас в таких же толпах стоят! — послышался мужской голос слева.
Солдаты стояли спиной к ораторам, и лиц их не было видно, но Дубков почти физически чувствовал, как растет напряжение. Офицеры делали вид, что ничего не слышат.
«А ведь достаточно одного взбалмошного лейтенантика, который скомандует «фас», и такое начнется!» — подумал Дубков, у которого в мозгу почему–то всплыли кадры из художественного фильма о восстании декабристов.
Между тем толпа не выказывала готовности выполнить требования стражей режима. На мгновение все замерло, а затем люди в масках ринулись на толпу. Заработали дубинки. Через несколько минут было ясно, что обе стороны, и нападавшая, и оборонявшаяся, загнали себя в западню. Демонстрантам было некуда отступать, так как со всех сторон они были сжаты подразделениями ОМОНа, а ОМОНовцы избивали только первые ряды демонстрантов. Люди, собравшиеся позади солдатских шеренг, с началом избиения заволновались, но не стали прорываться через шеренги солдат, видимо, потому, что не считали армию своим противником. По мере того как вопли избиваемых, которые оказывали отчаянное сопротивление «работникам правопорядка», становились все громче, в шеренгах солдат росло шевеление.
— Товарищ капитан, что же они делают! Там же женщины! — раздалось из шеренги.
— Разговорчики! — рявкнул капитан. — Не вмешиваться!
Из гущи ОМОНовцев вырвался хлопок пистолетного выстрела. Затем еще один. И через несколько секунд, после протяжного женского вопля, из солдатской шеренги прозвучала короткая очередь. Несколько ОМОНовцев повалились на асфальт с раздробленными ногами.
— Бей ментов, — заорал кто–то в шеренге слева от Дубкова. — Урра–а–а!
— Ни с места! — заорал капитан, но шеренги, ощетинившись штыками и напоминая огромного ежа, бегом двинулись на тылы ОМОНа. За ними ринулась и толпа.
Дубков, стиснутый сзади и спереди, против своей воли устремился вперед. «Только бы не упасть, — мелькнуло в голове. — Затопчут».
Штыковая атака оказалась эффективной только с психологической точки зрения. Солдатские штыки не могли пробить пуленепробиваемые жилеты «слуг режима», но, зажатые с двух сторон, «псы» через несколько минут перемешались с толпой и солдатами, и вся эта масса устремилась в разные стороны.
Как позже узнал Дубков, подобные ситуации возникали повсеместно, причем в нескольких случаях солдаты и младшие офицеры не только открыто переходили на сторону демонстрантов, но и открывали огонь по ОМОНовцам, которые оказались единственной силой, сохранившей преданность законному режиму. Милиция действовала очень вяло или вообще отказывалась лезть в эту мясорубку. Приказы, как правило, не выполнялись.
Телефон главного редактора ответил только поздно ночью. Голос Сани звучал очень нервно:
— Выезжай немедленно!
— Ты что! Здесь такие события разворачиваются!
— Не беспокойся. Здесь не менее интересно.
Почти два часа Владимир Иванович потратил на то, чтобы пешком добраться до вокзала. Тем не менее вскоре он уже лежал на верхней боковой полке плацкартного вагона. Заснул Дубков только под утро, поскольку имел привычку писать свои статьи сначала мысленно, а нигде ему так хорошо не думалось, как на верхней полке под стук колес поезда.
Выйдя из вагона, он тут же понял, что случилось что–то страшное. Вокзал был оцеплен милицией, явно ощущался запах гари. В конце платформы стояли несколько милиционеров, они направляли поток приезжих в обход здания вокзала на площадь.