— Скажите, а что случилось? — спросил Владимир Иванович угрюмого милиционера, которому уже явно надоело отвечать на подобные вопросы.
— Проходите. Не задерживайтесь, — сквозь зубы процедил тот.
На площади стояла толпа.
— Что случилось? — спросил Дубков первого попавшегося на его пути мужика.
— Диверсия, — мрачно ответил тот. — Рвануло так, что полвокзала разнесло.
Со стороны вокзала раздавались чьи–то вопли и сигналы реанимобилей. Несмотря на трагичность положения, в толпе шныряли «леваки», задававшие всем стандартный вопрос:
— Машина нужна? Куда ехать?
Придя к окончательному выводу, что пробиться к месту события ему не удастся, Дубков ухватил за руки одного из «водил»:
— Поехали.
Через сорок минут он был уже в редакции, где его встретил Саня с задумчивым выражением вечно кислого лица.
— Докладывай, — коротко бросил он, после того как Владимир Иванович расположился в кресле.
— Ну, ты так сразу. Напои сначала чаем. Я ведь еще не завтракал, — заметил Дубков, собираясь с мыслями.
Его симпатии были явно на стороне «повстанцев», так как, будучи демократом, он все же ухитрялся в душе оставаться порядочным человеком в отличие от главного редактора, который справедливо считал себя наемником и умел абстрагироваться от морали. «Мораль и журналистика — вещи несовместимые», — любил повторять он в неприятных ситуациях, которые, как правило, возникали в связи со срочными заказами хозяев. «Если хотите чтить мораль, то вам лучше переквалифицироваться в школьные учителя».
Зная все это, Владимир Иванович прикидывал, как бы ему изложить все так, чтобы граждане его родного Питера не предстали в будущих дубковских статьях шайкой люмпенов красно–коричневого цвета, не желающих трудиться.
— Два чая и бутерброды, — приказал Саня по громкоговорящей связи своей секретарше. — Нет, дежурные.
Это означало, что вместо бутербродов с икрой, которые любил главный редактор, Дубкову придется есть вчерашние из холодильника. С дешевой колбасой или не менее дешевым сыром.
— Ну, что докладывать, — сказал Владимир Иванович, отхлебывая крепко заваренный чай (слава богу, чая дежурного не делали) и откусывая от бутерброда со слегка усохшим сыром. — Революция.
Он вкратце описал события, свидетелем которых стал несколько часов назад, не забыв описать и физиономию премьера, когда тому в лоб угодило яйцо.
— Даю на статью два дня, — получил он указание шефа.
— Ну, а здесь–то что происходит? Я оказался на вокзале через несколько минут после взрыва.
— После взрывов, — поправил его Саня. — Рвануло сразу в пяти местах. И не только в Москве, в Питере тоже. И еще в шести городах. Кроме того, в Дагестан вторглись банды чеченцев под командованием Хаттаба. Идут бои.
В середине июля, через пару дней после приезда дуэта, в порт Булье вошла частная английская яхта «Магия», прибывшая с Мальты. С нее на берег сошли два англичанина. Если верить паспортным данным, одним из «англичан» являлся некий турок Мехмед, в прошлом советник исламистского премьера Турции Эрбакана, достаточно влиятельная фигура в ваххабистских кругах Турции, Ближнего Востока и Северного Кавказа. Вторым человеком, к удивлению спецслужбистов, был небезызвестный чеченский полевой командир Шамиль Басаев.
— Какие–нибудь официальные сообщения были? — спросил Дубков.
— Да, разумеется. Десять минут назад по всем СМИ выступил премьер с заявлением, что несколько чеченских полевых командиров объявили России газават и что ответ будет молниеносным и жестким. В настоящий момент наши самолеты уже утюжат чеченскую территорию, а в Дагестан стягиваются войска.
— Та–ак, — задумчиво протянул Дубков. — Обстановка накаляется. А что поведение населения? Следовать примеру Питера пока не собирается?
— Пока все тихо. Твоя задача сейчас осветить события в Питере под углом патриотизма. В стране фактически война, а питерцы наносят удар в спину.
— Кому? — насмешливо спросил журналист, стремящийся сохранить мораль, но не потерять политические убеждения.
— России, — раздраженно ответил потерявший мораль и, видимо, политические убеждения в придачу главный редактор.
— Э, брат! Так недолго и в красно–коричневые угодить, — продолжал выпендриваться журналист.
— Перестань паясничать. Ты что, не понимаешь, что речь идет о существовании нашей газеты?
— А я думал, о существовании нашего государства, — серьезно сказал Дубков. — Извини, постоянно путаюсь в приоритетах.