На следующий день ровно в семь утра я, уже позавтракавший и побрившийся, выглянул в окно. Машины, которая ежедневно отвозила меня в Таджи, еще не было (мой водитель, вечно сонный Ибрагим, всегда опаздывал на пять–семь минут). Неожиданно зазвонил телефон. Я поднял трубку, загудевшую басом бригадного генерала Дануна.
— Мархаба, хабиби (Привет, дорогой). Какая удача, что ты еще не вышел из дома.
— Что случилось?
— Я приказал Сади съездить в Хаббанию по одному делу и дал ему твою машину. Тебя же прошу пройтись до генштаба. Ровно в восемь генерал Валид проводит совещание. Поприсутствуй и выскажи нашу точку зрения. Совещание закончится не позднее десяти, поскольку Валида на одиннадцать вызвал главнокомандующий. В десять тридцать за тобой заедет автобус. Тыловики будут ехать в Таджи и захватят тебя. Куда заехать, в штаб или домой?
— Пусть приезжают домой, — сказал я, прикинув, что от моего дома до генштаба три минуты хода, а значит, я успею зайти в книжную лавку. Хозяин накануне обещал показать мне древние книги, которые его сын нелегально привез из Иордании.
Я вышел из дома и огляделся. Толпы голодных, оборванных мальчишек, мрачные лица мужчин и женщин. Они все чаще одевались в соответствии с требованиями ислама. Последние годы Ирак заметно исламизировался. Это и понятно. Бывшие друзья и союзники теперь следуют в фарватере американской политики. Ирак остался один на один с таким монстром, как США. В этой ситуации приходилось рассчитывать только на Аллаха.
Без пяти десять (совещание продлилось всего сорок минут) я уже сидел в лавке и листал книги, которые Джума, хозяин лавки, вручил мне трясущимися от волнения руками. Рукописному Корану на вид было лет триста, он почти не поддавался чтению из–за неразборчивого почерка переписчика. Несмотря на почтительное волнение, с которым Джума передавал мне в руки манускрипт, я был уверен, что старый мошенник постарается переправить его за кордон и загнать тысяч за двадцать баксов.
Одна книга, облаченная в переплет из бараньей шкуры, особенно привлекла мое внимание. На обложке названия не было. Я открыл титульный лист. «Откровения шейха Абу Мансура ибн Джа–бара». Начал листать толстые страницы.
«Во имя Аллаха великого и милосердного!
Я, Абу Мансур ибн Джабар, шейх и сын шейха, под мыслью, внушенной мне Аллахом, оставил свои стада и пастбища, золото и драгоценности, жен и детей и нищим дервишем отправился пешком в великий город Багдад, дабы стать свидетелем великих событий …»
Пролистав пол книги, я понял, что автор был свидетелем разграбления Багдада ордами монголов во времена Шамра, когда наступление ислама на Европу грозило глобальным нарушением Баланса и халдейские жрецы отдали приказ своему брату Азамару остановить продвижение зеленого знамени Пророка на Запад. Азамар исполнил волю старших жрецов, и монгольская степь надолго стала кармическим узлом, сдерживающим и тормозящим развитие азиатских и европейских псиполей. А когда потомки Азамара выполнили до конца его миссию, могущественная империя монголов развалилась так же внезапно, как и появилась. Некоторые фразы повествования наводили на мысль, что автор, человек фанатично верящий в Аллаха, тем не менее подспудно чувствовал, что события, свидетелем которых он стал, направлялись конкретными людьми. И считая всех людей орудием в руках Аллаха, он не мог понять, почему Всемогущий руками этих людей воздвиг непреодолимое препятствие продвижению правоверных на Запад.
В конце книги Абу Мансур описал интересный эпизод, который произошел, когда «неверные» грабили дворец халифа. В разгар грабежа во дворце появился некто Хызр, дервиш, одетый в лохмотья. Одним движением руки он остановил грабеж и заставил монгольских воинов низко склониться перед ним. А когда темник, руководивший штурмом, приказал выложить перед дервишем сокровища, захваченные монголами, Хызр, не взглянув на груду золота, прошел в библиотеку, открыл тайник, расположенный в стене, достал какую–то толстую книгу и, завернув ее в свой плащ, удалился.
Увлекшись чтением, я совсем забыл о том, что в моем распоряжении было всего тридцать минут. Закончив изучение книги, я посмотрел на часы. Стрелки показывали без пяти одиннадцать. Наскоро простившись с Джумой, я опрометью кинулся к своему дому. Автобуса возле подъезда не было. Я поднялся в квартиру, где служанка, нанятая мной за счет Минобороны, уже прибирала комнаты.