Как действовали команды особого воздействия, членам Совета было неизвестно, но действовали они весьма успешно. Бывали, конечно, и проколы. В результате воздействия покончили с собой два крупных чиновника. Александр Петрович присутствовал при докладе командира одной из команд Кардиналу и был поражен. Бардин, всегда мягкий, добродушный и хладнокровный, рявкал на своего ассистента, как ротный старшина, а нелитературные выражения, вылетавшие из его перекошенного рта, звучали вполне натурально.
Когда же после ухода командира Бирюков попытался его успокоить, доказывая, что в конце концов ничего страшного не произошло, просто погибли два преступника, Кардинал бросил только одну фразу, после которой Александр Петрович почувствовал в груди легкий холодок: «Да черт с ними. Ужасно то, что пропали три месяца исследований. Когда я еще получу псимодели с такими параметрами?» Впервые Бирюков понял, что для Николая Ивановича он не единомышленник или товарищ по борьбе, а псимодель с индивидуальными параметрами, действующая по программе, заложенной природой и скорректированной людьми и обстоятельствами. Но это не оттолкнуло его от Бардина. Напротив, его интерес к этой загадочной личности возрос. Он даже попытался завязать неформальные, дружеские отношения. Что из этого получилось, он сам не понял. Кардинал был неизменно приветлив и доброжелателен, но точно так же, как и со всеми. На приглашения в гости всегда отвечал вежливым отказом, ссылаясь на срочную работу (и это было чистейшей правдой), а попытки затащить его на рыбалку или дачу в выходные дни всегда оканчивались полным провалом.
Члены Совета, наблюдая за «атаками» Бирюкова на Кардинала, только посмеивались. Все они уже прошли через это. Тем не менее Александр Петрович не сдался, и его усилия даже были некоторым образом вознаграждены.
Причиной этому послужил необыкновенно наглый шаг, который Бирюков предпринял после того, как Кардинал отказался прийти на его юбилей. Проводив гостей, Александр Петрович, вместо того чтобы отправиться спать, вызвал машину и отправился на Большую Ордынку. Адрес Бардина Бирюков узнал через своих людей в органах внутренних дел, так как Кардинал никому не давал даже номера своего домашнего телефона.
Когда Бирюков подошел к двери Николая Ивановича, то увидел клочок бумаги, приклеенный к кожаной обивке. На нем крупным ровным почерком Бардина было выведено: «Александр Петрович! Я во дворе гуляю с собакой. Буду в 23.30». Как он узнал о предстоящем визите Бирюкова, осталось тайной.
Точно в указанное время появился хозяин квартиры, ведя на поводке молодую, черную, как сажа, восточноевропейскую овчарку, которая смерила Александра Петровича холодным и полным достоинства взглядом. Глаза ее владельца не скрывали насмешки, но тем не менее с тех пор Александр Петрович стал единственным членом Совета, допущенным в жилище Кардинала.
Все это промелькнуло как импульс в его мозгу, когда, спустя несколько дней после приезда из Петербурга, он поздно вечером вышел из здания Государственной Думы, сел в машину и коротко бросил: «К Николаю Ивановичу». В кейсе Бирюкова лежал листок бумаги, на котором было напечатано: «Рублевский Андреи Иванович. Год рождения 1956. Москвич. Окончил Киевское общевойсковое командное училище в 1977 г. Проходил службу в Прибалтийском военном округе. Окончил Военную академию им. Фрунзе. Последняя должность — командир мотострелкового полка. В сентябре 1991 г. уволен из рядов Вооруженных сил за поддержку ГКЧП. В декабре 1991 г. заключил контракт с сирийской фирмой на работу в г. Хомсе. С декабря 1991 по март 1998 находился в Сирии. Информацией о том, чем Рублевский занимался в Сирии, не располагаем. Вернулся в Москву 2 апреля 1998 г. В настоящее время нигде не работает и ни с кем не встречается».
В принципе ничего интересного в этом крошечном досье не было, за исключением одной–единственной фразы: «Информацией о том, чем Рублевский занимался в Сирии, не располагаем». Бирюков сам не понимал, почему эта фраза вызывала у него какое–то беспокойство.
Кардинал, в широком восточном халате, открыл дверь еще до того, как Александр Петрович нажал кнопку звонка, и гостеприимным жестом пригласил гостя в комнату.
— Вы все время демонстрируете свои сверхъестественные качества, Николай Иванович, — несколько раздраженно бросил Бирюков. — Могли бы и подождать, пока я позвоню.