Бардин добродушно рассмеялся и указал на овчарку, которая стояла позади своего хозяина:
— Это не мои сверхъестественные качества, голубчик. Это естественные качества служебной собаки: определять по запаху знакомого ей человека, как только он появляется в зоне досягаемости для ее обоняния, и подавать сигнал. А вообще–то ваши слова заставляют меня тщательно анализировать свое поведение. Меньше всего мне хочется отличаться от людей. Пусть даже и в лучшую сторону.
— Виноват, — смущенно сказал Александр Петрович и прошел в комнату, где на столике уже стоял поднос с дымящимся кофейником, двумя чашками и сахарницей. Николай Иванович не любил суррогат и не пил растворимый кофе или чай в пакетиках.
— Итак, голубчик, — приветливо сказал он, разливая крепкий кофе по чашкам, — как мне известно, вы очень успешно посетили Питер. Так что же «паук»?
Бирюков вкратце описал ситуацию в питерской паутине. Кардинал слушал, не задавая вопросов, но глаза его все равно смеялись. Впрочем, Александр Петрович уже привык к этой не совсем приятной манере и знал, что, несмотря на насмешливый взгляд, Бардин слушает внимательно.
— Подумаем, голубчик, — сказал он, когда Бирюков закончил. — Я думаю, нет смысла посылать КОВ из Москвы. Целесообразнее, чтобы «паук» прислал несколько человек для обучения. За три–шесть месяцев мы подготовим их к работе и сформируем команду. Кстати, копии медицинских карт новых членов Партии у «паука»имеются?
— Не все, но, думаю, в ближайшее время мы это уладим. Поликлиники охвачены практически все.
Наступила недолгая пауза, которую прервал Кардинал:
— Мне кажется, дорогуша, что вы еще что–то хотите мне сообщить.
— Да-а, — помялся Александр Петрович, — только не знаю, заслуживает ли это вашего внимания.
— Посмотрим, — ободряюще кивнул Николай Иванович. Бирюков быстро рассказал ему о встрече в поезде и положил на стол досье. Бардин внимательно изучил бумагу и посмотрел на собеседника. Взгляд его стал серьезным.
— Пожалуйста, голубчик, перескажите мне все еще раз, только побольше деталей.
Ободренный сменой выражения лица Кардинала, Александр Петрович повторил свой рассказ, стараясь не упустить ни одну мелочь.
— А вы не запомнили, как он жестикулировал?
— Ну, как. По–разному…
— А сны вы видели в эту ночь?
— Нет. Отключился на полную катушку.
— А сейчас как? Бессонница пропала?
— Полностью. Сплю как сурок.
— Интере–есно, — задумчиво протянул Бардин.
— Николай Иванович, — заговорил Бирюков, — я давно хотел вас попросить объяснить мне в примитивной форме прикладную сторону вашей научной работы. Ведь в отличие от нас вас не интересует ничего, кроме вашей науки. Вы так же далеки от политики, как декабристы от народа. Почему вы примкнули именно к нам?
Все так же серьезно Бардин ответил:
— Я не примкнул к вам, уважаемый. Скорее, вы примкнули ко мне. А если быть точнее, то я создал вас. Вашу Партию. И как вы справедливо заметили, я преследовал не политические цели, а научные.
— Да, я понимаю, что мы для вас подопытные кролики, — неприязненно сказал Бирюков. — Вы не просто не с нами. Вы над нами.
Кардинал весело рассмеялся:
— Я вижу, сегодня у нас вечер откровений. Хорошо, я разъясню вам кое–какие аспекты нашей совместной работы, но сначала, голубчик, вы должны, как говорят связисты, настроиться на нужную волну. А это значит (он стал загибать пальцы) поверить мне, что я рассматриваю вас всех не как подопытных кроликов, а как союзников (подопытными кроликами вы являетесь в своих поликлиниках). Что мы с вами делаем одно дело, но каждый в своей области, и что цели у нас разные, но интересы совпадают. Настроились?
— Ну, допустим, — спокойно сказал Бирюков, обезоруженный, как всегда, доброжелательностью доктора наук.
— Итак. Я, помнится, на одном из заседаний Совета дал детальный анализ правящего ныне в России режима. И показал, что главным его оружием является манипулирование психологическими факторами, с помощью которого толпа то погружается в апатию, то возбуждается до состояния готовности к революционным свершениям. Сейчас специалисты правящего режима прочно погрузили население этой страны в состояние апатии. И вы все, в том числе и лично вы, со мной согласились и пришли к выводу, что традиционными политическими методами этот режим не свалить. Так?
— Так.
— Теперь, голубчик, я открою вам маленький медицинский секрет, хотя разглашение диагноза пациента является нарушением врачебной этики. Я работаю с пациентом психически ненормальным, и вы работаете с ним же. Только я работаю как врач, а вы как политик.