Бардин помолчал, потом плеснул в чашку остывшего кофе, сделал несколько глотков и продолжил:
— Настоящее политическое сопротивление, а оно очень малочисленное, загнано в рамки официальной политики и циркулирует в нем, как пар в паровом котле. Оно теряется среди оппозиции, созданной режимом. К кому на выборах присоединяться противнику нынешнего режима, голубчик? Разумеется, к оппозиции. К нынешним коммунистам или жариновцам, которых перед захватом власти предусмотрительно создала тайная фракция. А это значит, что кто бы ни получил лавры в этом спектакле, выиграет режиссер. Таким образом, нынешний режим можно сокрушить только банальным вооруженным путем, но это пахнет большой кровью. Поэтому необходимо задействовать псиметоды, причем действовать нужно по принципу цаныши.
— Это еще что такое?
— Это тактика китайцев. Постепенное поедание чего–либо, подобно тому, как шелковичный червь поедает листья. Плавно и незаметно.
— Но на это уйдут десятилетия, — грустно сказал Александр Петрович.
— А куда вы торопитесь? — насмешливо спросил Бардин. — Может быть, у вас в Думе буфет плохой?
— Это уже цинизм, голубчик, — в свою очередь констатировал Бирюков, очень довольный тем, что оппонент раскрылся и позволил нанести удар. — И теперь я имею право сделать вывод, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете.
Кардинал посмотрел на собеседника с нескрываемым интересом:
— Похоже, вы не теряете зря времени, уважаемый. Вы действительно кое–чему научились. Ну да ладно, не буду развращать вас комплиментами.
— Опоздали, друг мой. Я развратился, еще когда был курсантом–первокурсником.
— А вот это уже действительно цинизм, голубчик! — Профессор дал понять, что разговор на серьезные темы окончен. И тем не менее он все же добавил: — Знаете что, познакомьте меня с этим самым Рублевским.
«Бездна»
Директор ФСК Сергей Степашин, отвечая на мой вопрос, сказал «о значительных трудностях, возникающих при расследовании и пресечении фактов коррупции со стороны руководящих должностных лиц».
Веселов нажал кнопку селектора.
— Слушаю, Владимир Иванович, — раздался голос секретарши.
— Кофе, — коротко бросил замминистра, — и не соединяй меня ни с кем.
Задумчиво прихлебывая напиток, Веселов перебирал в памяти события последних месяцев. Это началось как–то внезапно со звонков по мобильному телефону, который он постоянно носил с собой. Звонивший на «алло» замминистра не отвечал, но звонил аккуратно, причем в одно и то же время. Затем Владимир Иванович почувствовал (не заметил, а именно почувствовал), что за ним наблюдают. Сначала он подумал, что находится в разработке одной из спецслужб или прокуратуры в связи с каким–нибудь «злоупотреблением служебным положением», как теперь называлось вульгарное взяточничество. Это не особенно испугало его, поскольку все суммы, получаемые им в виде «комиссий» за оказанные различным банкам и структурам услуги в области подпитки из государственного бюджета, он честно делил с курировавшими его работниками прокуратуры и ФСБ. Другими словами, если «посторонние» схватили где–то след, то «свои» прикроют. Кроме того, «свои» заранее предупреждали Владимира Ивановича о всех деликатных моментах. Если же его «на крючок» подцепила одна из преступных группировок, то и это было нестрашно. Во–первых, силовики не дадут пропасть курочке, несущей золотые яички, а во–вторых, с руководителями наиболее мощных московских группировок давно были установлены вполне дружеские и деловые отношения. Да и подцепить было невозможно. Вся его недвижимость числилась за родственниками, деньги лежали в западных банках на счетах проверенных людей. Но сам факт, что за ним кто–то следит, вызывал раздражение и легкую тревогу.