— Официальные русские идеи не воспринимались населением этой страны никогда. Но всегда имелась подсознательная русская идея, которой в своем социальном поведении следовали все русские за исключением интеллектуальной элиты. Эта идея всегда была в состоянии перманентного изменения. Заметьте, не развития, а изменения. По форме. Но суть ее в более или менее конкретной форме была одна и та же. В настоящий момент русская национальная идея сформировалась на уровне псиполя и управляет русскими и иже с ними.
— Что же это за идея? — спросил Николай Иванович, отметив, что впервые его собеседник употребил термин, используемый в его лаборатории.
Я ожидал, что после падения коммунизма этот процесс продолжится с новой силой. Но после августа 1991 года он не только не продолжился, но и вообще начал останавливаться. Я видел, что к власти приходят люди, совершенно непригодные для нее, которые не имеют не только реального представления о демократии, но даже простого желания нести блага своему народу. Эти люди были готовы продавать и себя, и страну кому угодно.
— Деньги, уважаемый Николай Иванович. Из всемирного эквивалента товара деньги в этой стране превратились в национальную идею, и любая другая идея для россиян неприемлема. Деньги, повторяю, не как всемирный эквивалент, а как психическая категория управляют людьми, властвуют над их душой, направляют их поведение. Деньги заставляют их убивать, грабить, бороться за власть, обрекать на смерть от болезней и голода миллионы своих соотечественников, разрушать собственную страну, развязывать гражданские войны, а затем, сколотив на крови восемнадцатилетних солдат гигантские состояния, не пожертвовать ни гроша на то, чтобы захоронить их тела. Это дьявольское псиполе сделало русских жестокими до абсурда, равнодушными даже к судьбам собственных детей. Этому идолу поклоняется даже местная церковь, которая готова совершать и постоянно совершает смертные грехи. На языке русских классиков это называется полным духовным вырождением нации.
— Другой бы на моем месте, — задумчиво сказал Бардин, — возразил вам. Начал бы отстаивать банальную мысль о том, что не все русские такие, а только те безнравственные личности, негодяи, которые пришли к власти путем обмана собственного народа. Но я знаю, во–первых, силу этого псиполя, во–вторых, модель национальной психики, а в-третьих, низкий уровень психической резистентности нашего народа к воздействию извне. В особенности к воздействию псиполей, как вы их называете.
— Как вы их называете, уважаемый, — перебил его Рублевский. — Я их называю несколько иначе.
Николай Иванович не стал спрашивать собеседника, как тот называет явление, изучаемое в его, Бардина, лаборатории. Если Рублевский «просветил» его насквозь за прошедшие полтора часа, то и его профессиональный опыт позволил ему сделать определенные выводы о том, с кем его свела судьба в лице Александра Петровича. И эти выводы говорили о том, что привлечь этого «монстра» к работе в качестве даже консультанта не удастся.
Но интуитивно Бардин понял, что «монстр» появился в России не случайно и что его миссия кое в чем совпадает с целями Бардина и его соратников. И что сотрудничество, даже неравноправное, вполне возможно. Как человек высокоинтеллектуальный, Бардин был начисто лишен каких–либо амбиций, поэтому мысль о перспективе сделаться орудием в руках «монстра», которого ему не дано понять, не смущала его. Во–первых, главное — достижение цели. Во–вторых, будучи инструментом с кое–какими знаниями, психическими возможностями и опытом, он сумеет кое–что понять и кое–чему научиться. Кроме того, масштаб «монстра» вырисовывался таким огромным, что Николаю Ивановичу было ясно: «монстр» не будет пользоваться плодами своего труда и по окончании миссии исчезнет так же внезапно, как и появился.
Бардин поднял голову, посмотрел в глаза Рублевскому и, столкнувшись со смеющимся взглядом, улыбнулся. Рублевский мягко и доброжелательно сказал:
— Вы пришли к абсолютно правильным выводам, Николай Иванович. Наши цели совпадают, и в этой связи вы можете в ряде случаев рассчитывать на мою поддержку. Вы ведь не политик, как уважаемый Александр Петрович, по рекомендации которого вы пришли ко мне. Вы ученый. Как вы называете вашу науку?
Бардин на мгновение задумался. Только сейчас он обнаружил, что наука, которой занимался он и его команда, еще не имеет названия. Психология? Нет. Слишком узко и поверхностно. Древнее название «эзотерика» тоже не подходило. Информатика? Не то.