— А почему он на фотографии без волос? — спросил Кот. На этот вопрос ответил уже Воинов.
— Изменение расположения волос не зависит от изменения психических параметров, и если компьютер будет и это фиксировать, то будет большая погрешность.
Николай Иванович сделал пометки в большой таблице, которая лежала перед ним на столе, и обратился к Воинову:
— Олег, постарайтесь обработать все полученные материалы к концу следующей недели. Выводы будем делать вместе.
Воинов молча кивнул и вышел. Бардин подмигнул Коту:
— Вы славно поработали, Константин Павлович. Думаю, в будущем та научная работа, которую мы провели с вашей помощью, послужит основой для создания психической системы управления экономикой и государством.
— Служу Советскому Союзу, — насмешливо козырнул Сидоренко. — Насколько я понимаю, операция «Псы Иисуса Христа» успешно завершена.
— Совершенно верно.
— И чем теперь заниматься моему «Алмазу»?
— Ждать новых поручений. Пусть ваши люди постепенно увольняются из вооруженных сил и отправляются работать вот в эту охранную фирму.
Профессор положил перед Сидоренко визитную карточку, на которой было обозначено: «ООО «Гард». Баранов Владислав Игоревич. Генеральный директор». Кот спрятал визитку в бумажник и, поняв по лицу Николая Ивановича, что аудиенция окончена поднялся с кресла и вышел. Кардинал проводил его внимательным взглядом и вновь положил руки на клавиатуру. На экране появились изображения президента России. Изменения внешности фиксировал не только компьютер, но и натренированный глаз Бардина.
Психическое заболевание налицо. Видимо, механизм самоликвидации, заложенный природой в психике каждого человека, о котором ему вскользь говорил Рублевский во время их последней встречи, уже включился. Но и государственный механизм, которому надлежало продлить нахождение этого психо-информационного трупа у власти, также работал во всю мощь. Бардин положил перед собой лист бумаги и углубился в расчеты.
Он был полностью поглощен своим делом, когда дверь отворилась и вошел Романов. Петр Алексеевич встал за спиной Кардинала, который так и не прекратил делать расчеты. На бумаге появлялись цифры и какие–то не ведомые никому значки и символы. Романов внимательно смотрел на монитор.
Наконец Николай Иванович оторвался от расчетов и протянул руку.
— День добрый, Петр Алексеевич.
Глава Партии пожал протянутую руку и прошел к креслу, которое до этого занимал Сидоренко.
— Итак? — спросил он, вопрошающе глядя на Бардина.
— Все идет, как мы и предполагали. Он неизлечимо болен. Психически. И физически также. Думаю, ему придется перенести операцию на сердце. После этого, по нашим расчетам, он проживет еще два–три года.
— Сердце настолько плохое? — лицо Романова выражало полное внимание и озабоченность.
Бардин рассмеялся.
— Если смотреть с нравственной точки зрения, то оно ужасно, полное нравственное помешательство, как называл этот феномен великий Ламброзо. С точки зрения ортодоксальной медицины — ничего страшного. С точки зрения нашей науки — начался процесс медленного умирания. Не знаю, хорошо это или плохо, но через два года, если президент еще будет физически жив, он станет абсолютно недееспособным.
— Физически жив? А как еще может быть жив человек?
— Энергетически. С энергетической, а следовательно, и с психической точки зрения он уже труп. Точнее, почти труп.
— Не так хорошо, как здорово, — усмехнулся Романов. — И что из этого следует?
— Из этого следует, что наша стратегия должна будет постоянно подвергаться коррекции. Что по выборам?
— Вопрос практически решен. — Он?
— Конечно. Как говорил незабвенный Иосиф Виссарионович, «не важно, как проголосуют. Важно, как подсчитают». ФАПСИ уже готово. По нашим расчетам, он в действительности наберет не более восьми процентов в первом туре.
— А кто вышел бы во второй тур, если бы считали не по Сталину?
— Пан Зюзя и Генерал.
Николай Иванович задумался. «Монстр» утверждал, что вероятность следующих выборов через два–три года очень высока. В таком случае времени в обрез. В его мозгу вдруг всплыл разговор с Рублевским, когда тот, именуя президента не иначе, как «низкопробный шарх» (что такое шарх, Николай Иванович не знал, но, памятуя о договоренности, вопроса не задал), заявил:
«Шарх встал на путь саморазрушения. Это, с одной стороны, хорошо, с другой — плохо. Везде баланс». Но Николай Иванович помнил, что один из генсеков ЦК КПСС после включения механизма самоликвидации физически просуществовал почти десять лет.