— Например, обнаружение в моем чемодане на таможне килограмма героина, — усмехнулся Ваулин.
— И это тоже. Но при том, что мы имеем, нам нет необходимости прибегать к столь примитивным мерам.
— Чего вы от меня хотите? — спросил Андрей Петрович, заранее зная ответ. — Точнее, сколько вы хотите и каким образом желаете получить?
— Вот это деловая постановка вопроса, — улыбнулся «синий». — Как я уже говорил вам, мы не грабители. Поэтому мы просто попросим вас профинансировать некое наше мероприятие. Объем финансирования составит всего двести миллионов долларов. Ровно столько, сколько вы потратили бы на уплату налогов в вашей стране, если бы ваши операции с бюджетными средствами носили легальный характер.
— Круто, — с облегчением перевел дух Ваулин. — А что, у французского правительства уже нет денег на финансирование мероприятий, проводимых национальной разведкой?
— Есть, — засмеялся сидящий в кресле. — Казна Франции полна. Но нам нужно наличными.
— Теперь перейдем к вопросу о нашей помощи вам, — вмешался «синий». — После того как вы дадите указание банкам выплатить наличные нескольким нашим компаниям, вы получите французское гражданство и сможете вполне легально жить на вашей вилле в Каннах или в своем особняке в Париже. Я думаю, вы можете уже не возвращаться в Россию. Да, и еще. Господин Гомье, — он кивнул на субъекта, стоявшего у двери и в ходе всей беседы не проронившего ни слова, — позаботится о том, чтобы не возникло каких сложностей с получением денег, и вообще будет опекать вас на территории Франции.
С этими словами он поднялся с кресла и, отвесив окончательно успокоившемуся Ваулину полупочтительный, полунасмешливый поклон, направился к двери. Андрей Петрович ожидал, что оставшиеся последуют за ним, но они даже не пошевелились. Когда «синий» вышел и Гомье занял его место на диване, Ваулин вопросительно посмотрел на них.
— Что–нибудь еще? — спросил он, ощущая некоторое беспокойство.
— Да, — кивнул сидящий в кресле. — Теперь я попрошу вас рассказать нам о всех ваших бывших партнерах в России. Словом, о тех, кто мог бы выступить, как и вы, нашими спонсорами.
— С удовольствием, — весело сказал Ваулин. — Как любит повторять мой бывший начальник, который, к сожалению, не годится в спонсоры, «делиться надо».
— Очень жаль, что вы это поняли только сейчас, — саркастически усмехнулся Гомье.
100 тысяч бездомных детей. Примерно столько их в настоящее время обитает в Москве. Об этом сообщила в понедельник на пресс–конференции в Москве заместитель председателя Международного движения «Добро без границ» Светлана Бочарова. По ее словам, за последние три года число детей–сирот в столице увеличилось на 30%.
Олигарх удобно расположился в кресле у камина в своем кабинете на втором этаже роскошного особняка в пригороде Гамбурга. Сидя в глубокой задумчивости, он старался переварить состоявшийся утром перед его вылетом в Германию разговор с верным партнером, в прошлом могущественным вице–премьером, а ныне главой одной из самых крупных государственных компаний. Несмотря на огромные амбиции, которые с самого рождения можно было прочесть на надменном лице Рыжего (они не пропали даже в тот период, когда «выдающийся реформатор» и одновременно «великий комбинатор» еще торговал картошкой на одном из ленинградских рынков), он примчался в «Шереметьево» за два часа до вылета самолета на Гамбург, на котором улетал олигарх, и терпеливо ждал его в зале V1P.
Сам поступок уже свидетельствовал о том, что вопрос был из ряда вон выходящим, но когда олигарх выслушал предложение Рыжего, он понял, что недооценил всей его важности, когда утром после звонка «реформатора–комбинатора» решил не торопиться и приехал только за сорок минут до отлета. Речь шла о судьбе государства и, что было еще более важно, о судьбе самого олигарха и ему подобных.
Олигарх потер ладонями плечи (псориаз, мучивший его уже не один год, постоянно давал о себе знать) и недовольно поморщился, но не от ощущений, вызываемых болезнью, а от стука в дверь.