— Ты где вчера шлялся весь рабочий день?
— В соответствии с личным планом работы собирал материалы по выборам.
Владимир Дубков был в редакции на особом положении. И здесь играла роль не только установившаяся между ним и главным редактором странная психологическая взаимозависимость, но и высокий профессионализм Дубкова–аналитика. Александр Иванович Терентьев, который помимо издания газеты еще и активно занимался политикой, ценил умение Дубкова увидеть в малозначащих процессах признаки процессов глобальных и ту иезуитскую манеру, в которой тот излагал материал. Именно Дубкову поручались серии статей, направленных против политических противников владельцев газеты в периоды обострения ситуации. Причем, занимаясь копанием в «грязном белье». Дубков ухитрился сохранить свой имидж аналитика и не получить славу скандального хроникера. А все потому, что, поручая Владимиру Ивановичу «раздолбать» кого–нибудь из политических конкурентов, Терентьев (он же Саня, как называл его Дубков) никогда не снабжал его «компрой», а предпочитал, чтобы Дубков выискивал компрометирующий материал сам, путем анализа и собственных поисков, и не терял навыков аналитика и поисковика.
— Когда будешь? — голос Сани выражал явное неудовольствие.
— Не раньше среды, — ответил Владимир Иванович, машинально посмотрев на блестящий переплет книги со странным названием «Бездна».
— Смотри, не позже.
Заглянув для проформы в холодильник и убедившись, что в обеих камерах пусто, Владимир Иванович устроил себе «горячий завтрак», выкурив сигарету, после чего мысленно спланировал свой рабочий день. Через несколько минут он уже был готов к выходу: рубашка не первой свежести, зато аккуратно выглажена, галстук потертый, но завязан изящным узлом, костюм нечищеный, но сидит на его стройной, не тронутой временем фигуре безукоризненно.
Уже в передней он что–то вспомнил и вернулся в комнату. На журнальном столике лежала «Бездна». Блестящий переплет отражал падавшие на него лучи солнца, и казалось, что человек, изображенный на обложке, излучал некое божественное сияние.
«Чушь какая–то», — подумал Владимир Иванович, но книгу в портфель все–таки сунул.
Через час он уже сидел в кафе на Арбате, читая газету с собственной статьей, сильно урезанной, и лениво прихлебывал крепкий кофе. Кто–то бухнулся на стул напротив Дубкова.
— Привет.
— Привет. Кофе будешь?
Субъект отрицательно покачал головой, затем вынул из–за пазухи плоскую флягу и, отхлебнув глоток и скорчив рожу, словно проглотил лимон, прохрипел:
— Никогда не пей. Гадость.
— Не употребляю, — буркнул Владимир Иванович. — Принес?
Вместо ответа субъект достал из потрепанного портфеля пачку бумаг и положил перед Дубковым. Журналист погрузился в чтение.
— Документы подлинные? — спросил он наконец.
— Копии подлинников, — ответил осведомитель.
— Сколько?
— Двести.
Дубков немного подумал и достал бумажник. Вынул из него двести долларов и протянул субъекту. Тот, не торопясь, спрятал деньги в кошелек и спросил:
— Протокол закрытого заседания фракции нужен?
— Подписан секретарем?
— Нет. Я же не мог попросить его подписать протокол после того, как восстановил его с пленки.
— Тогда не нужно.
Владимир Иванович не был склочником, но с детства любил проникать в чужие тайны и вести расследования. В школе–интернате, где он учился со второго по десятый класс, за его страсть товарищи даже дали ему кличку Пинкертон. В течение дня Дубков посетил еще три кафе в разных частях города, и к концу дня его бумажник был пуст. Ровно в шесть пятьдесят вечера он переступил порог гостиницы «Москва». Два любезно улыбающихся охранника, занимавших позиции рядом со швейцаром, одетым в форму, напоминающую помесь генеральского мундира с ливреей лакея, вежливо осведомились:
— Вы на презентацию?
— Да, — так же любезно заулыбался Дубков.
— Приглашение, пожалуйста.
Владимир Иванович вынул из старой потертой журналистской папки конверт, который какой–то «Русский клуб» прислал в редакцию вместе с экземпляром «Бездны». Получив от главного редактора послание клуба и не разжившись комментариями, Дубков уже склонялся к тому, чтобы подарить книгу кому–нибудь из сотрудников, а конверт выкинуть в корзину для мусора, но магическое слово «презентация» ассоциировалось с халявной выпивкой и закуской, поэтому он сунул конверт в папку на всякий случай, не исключая, что сходит на это мероприятие, чтобы поесть. Но когда он скуки ради перелистал книгу, то немедленно сунул ее туда же в папку и, придя поздно вечером домой, принялся читать.