Глава 22
Фотида ехала и смотрела в окно. А ведь еще три дня назад она так же ехала отсюда. И также смотрела в окно. Но тогда город, какой бы он там не был, ей казался более приятным, нежели сейчас. Может быть, тогда просто светило солнце. Может быть, был день теплее. Может, не было такого проливного дождя с самого утра, как сегодня. Но все же, город тогда был на много красивее, приветливее, теплее.
Но сегодня ее встречал холодный, темный город, со своими повседневными криками, грязью, шумом, безразличием прохожих, которых она видела сквозь решетку, вставленную вместо окна. Может тогда три дня назад, она еще имела какую-то надежду, хоть маленькую, хоть еле-еле теплую, но надежду на свое будущее. А сегодня у нее уже ее точно нет.
– Кстати, княжна – в этот момент к решетке подъехал Веларес на своем излюбленном черном коне – Я вам не говорил, что вашего муженька поймали. Может это вас несколько успокоит, после недавнего путешествия. Так вот, он уже в пути. Но он вряд ли к вам присоединиться.
Что-то недоброе мелькнуло в глазах Велареса в момент, когда он это говорил, словно насмехаясь над ней. Но зачем он это делает? Ведь уже все кончено, и ее точно на сей раз отправят в самую глухую глушь, откуда больше уже не выбраться.
1
А тем временем повозка остановилась возле серого, унылого здания. Все тоже остановились. Несколько человек слезло с лошадей, в том числе и Веларес. Он отдал поводья одному из поспевших в тот момент к ним охранникам.
– Ну, вот мы и приехали. Это ваша стража – сказал он, указывая на здание и двоих конвоиров, которые в то время подошли, чтобы взять Фотиду.
Вот она, действительность. Да, они приехали. Она приехала. Приехала, чтобы остаться здесь на всегда. Или же выйти тем, другим, темным, как его еще называют, коридором смертников.
– Ну ладно – продолжил Веларес – Я не буду вам докучать. Ваш допрос будет только вечером. А пока располагайтесь по удобнее.
Он, кивнув головой, словно делал поклон, который принадлежит делать, уходя от княжны. Но это было скорее фальшиво, нежели естественно. А может, княжне это просто так показалось. Но перед Веларесом уже открылась дверь, и прежде чем она успела все сообразить, он исчез за ней.
И опять эти темные коридоры. Эти жуткие крики, которые раздаются где-то из глубин, словно из ада. Но он к этому уже так привык, что даже не замечает всего творящегося вокруг.
Веларес шел коридором и думал. О чем его мысль? Кто знает, кто знает, ведь он сейчас зайдет к бывшему сенатору. Что он должен сказать? А главное, за чем? Почему просто не отпустить все это? Так же, как и все остальное! Но его словно что-то толкает идти. Вот она, нужная ему дверь. Веларес кивнул, и тюремщик отпер указанную деверь.
– Останься здесь – скомандовал Веларес – Я один зайду.
Он отворил дверь и вошел во внутрь. Там на стуле сидел Дмитрий. Увидев вошедшего князя он, только уставив на него злобный взгляд.
– Зачем пришел? – злобно спросил Дмитрий – Посмотреть хочешь, как я здесь расплываюсь? Ну как, увидел?!
– Нет. Насмотрелся я на тебя. Хочу зачитать тебе приговор – голос Велареса задрожал – И кое-что припомнить.
– Ну, так давай, читай, что вы там стряпали – глумливо заулыбался Дмитрий – Я ведь все равно еще сенатор как бы. И, кроме того, у меня есть могучие друзья…
– Нет у тебя больше никого – сухо молвил Веларес, почти шепотом – Нет. Все они здесь. А те, кто на воле, от тебя отказались.
– Врешь! Собака ты! Врешь! – яростно заорал Дмитрий.
– Вот он, вердикт – и Веларес протянул руку, которую держал все время за спиной.
В руке была бумага. Это был не иначе как царский указ. Ведь все документы выданные императрицей выдавались только на такой бумаге, и Дмитрий это знал.
– Завтра утром – начал Веларес – тебя поместят в открытую повозку, и на глазах у всех зевак отвезут к мосту в Галату. Там тебя и еще троих твоих подельников посадят на кол. Вот он, твой конец.
Дмитрий на минуту замер. В его венах даже застыла кровь. Ему стало дурно. О боже, только не это. Он не хочет умирать. Так позорно, так мучительно, так жестоко. Вдруг ему стало действительно страшно.
2
– Нет, нет, нет – заорал он – Вы не посмеете так поступить! Еще есть сенат. Еще есть патриарх! Еще есть помилование! В конце концов, сколько же я сделал для этого государства!